представлял, как рядом.
Задумавшись и почесав лысый затылок, я начал обходить второй этаж и заглядывать за батареи, многочисленные тумбочки и стенды музея. Обшарил диван, где только что валялся второй, перевернул все стулья. Спускаюсь вниз заняться первым этажом. Навстречу идут два курсанта. Судя по мужским фигурам, отпущенным ремням и расстегнутым подворотничкам − четвертый курс.
− Ну что, второй этаж обшарил? − спрашивает рыжий высокий детина.
− Да, − отвечаю я и уступаю дорогу на лестнице.
− Пошли, Васек, поглядим, у него еще нюха нет! − уже переговариваются между собой четверокурсники. «Идите, идите!» − думаю, уверенный в бесперспективности их затеи, и бреду в сторону танцпола. Каково же было мое удивление, когда я услышал со второго этажа крик, как будто там скрещивались бабуины. Через секунду курсанты неслись вниз, один из которых на вытянутых руках, как драгоценность, держал ПМ.
− Где нашли? − только успел спросить я.
− В диване! − отвечает рыжий, улыбаясь во все 32 зуба.
− Я ж смотрел! − с дрожью в голосе отвечаю я.
− В жопу ты себе смотрел! Он между боковиной и матрацем был. Глубоко, сучара, засунул! − отвечает второй, открывая дверь на улицу. Я следом. Первый офицер, увидев у курсантов пистолет, забирает его и передает по рации: «Оружие обнаружено». И, обращаясь к курсантам, говорит:
− Застегнитесь! – и, словно оправдываясь перед героями, добавляет, − Колосков сюда идет.
Курсанты привели себя в порядок, и тут же появляется начальник училища, как Зевс среди крестьян, в большой фуражке, скрипя портупеей и ослепляя всех сапогами.
− Кто нашел? − коротко спрашивает офицера и забирает у него пистолет.
− Курсант Фролов и Гриднев с четвертого курса, − говорит офицер и отходит в сторону, показывая на вытянувшихся курсантов.
− Курсанту Фролову и курсанту Гридневу объявляю двухнедельный отпуск! − громовым голосом четко объявляет генерал.
Все смотрят на онемевших счастливчиков. Генерал по-строевому развернулся и пошел в штаб, все расслабились. Сор из избы не вынесен, честь училища спасена, докладывать «наверх не надо».
Я, проклиная себя за то, что не засунул руку на 3 три сантиметра глубже в диван, вздыхая, иду нести дальше службу, а счастливчики − паковать чемоданы.
На следующий день вор был установлен − недалекий курсант, захотевший взять пистолет в отпуск, чтобы похвастаться перед родными и близкими. Меня дернули в особый отдел, с вопросами «как же ты не увидел, что у тебя кто-то в клубе прячет оружие?». Я, не присев на стул, доложил, что у курсантов «в свободное время вход в клуб свободный», и я не имел возможности и задачу следить за каждым посетителем. Особист не свирепствовал, так как перед ним лежало чистосердечное признание несостоявшегося «Ворошиловского стрелка».
XI
Очередной караул. «Стой, кто идет! Разводящий − со сменой. Разводящий, ко мне, а остальные − на месте! Заряжай!» Смена заряжает. Оружие заряжено и поставлено на предохранитель. «За мной на пост шагом марш!»
Пост номер один возле знамени был по-своему хорош − тепло и светло, но неприятен тем, что стоишь два часа, как сурикат, и не двигаешься, будто у тебя столбняк.
Я, отдыхающая смена, лежу в спальном помещении на жестких нарах и дремлю. Вдруг раскаты грома, мат и грохот. Все подскакивают, как будто произошло нападение на караул. Слышим, что в дежурке рычит рассерженным медведем дежурный по училищу. Мы замерли, как мыши. Исходя из обрывистых фраз, понимаем, что кого-то сняли с первого поста.
Надо сказать, что на первом посту некоторые умудрялись спать стоя, а чтоб не рухнуть, наиболее ушлые придумали нехитрое приспособление. Над головой вбивали гвоздик с веревочкой и «привязывали» себя за петлю шинели, чтоб держать равновесие. Вот такую «конструкцию» вычислил дежурный по училищу. Проходя мимо, он увидел, что курсант обмяк, но не падает, а как бы висит в воздухе. Перекрестившись, офицер подошел поближе. О чем он в тот момент думал, сказать сложно. Наверное, о том, что курсант повесился или стал ангелом. Испугались, короче, оба − до икоты.
Агония у дежурного была минут двадцать, он в суе вспомнил наших мам, называя всех женщинами легкого поведения, а наших командиров − гомосексуалистами. После шторма, когда дежурный ушел, взводный распекает курсанта Громова:
− Ты бы себя изолентой к знамени примотал. Че ты веревочкой ограничился? Или гвоздями шинель прибил к стене!!! Ты вообще долбанулся головой? И дальше уже взводный называл нас женщинами легкого поведения и недоношенными гомосексуалистами.
«Виноват! Виноват! Виноват!» − только и мог ответить проштрафившийся курсант.
Больше никто в карауле не спал. Все свободное время и время, отведенное на сон, мы учили Устав караульной службы.
− Жопа полная! – мрачно шепчет Зиновьев и зло смотрит на курсанта Громова, который виновато уставился в Устав караульной службы.
XII
Мы много стреляли − Родина патронов не жалела. С легкого стрелкового оружия регулярно проходили стрельбы на Кубинском стрельбище, которое было расположено рядом с Голицино. Тяжелую технику − станковый противотанковый гранатомёт СПГ-9, КПВТ, РПГ, Утес, АГС-17 − осваивали на Полевом учебном центре в Ярославской области.
Радость стрельбы омрачалась глупыми мини-занятиями по строевой, которые организовывали нам сержанты. Сержант Кургин крутился на месте и давал команду строиться отделению в шеренгу. Мы, как цыплята, носились вокруг сержанта, строясь к линии огня то задом, то передом. Армейские срочники, приехавшие на огневую, глядя на нас, высокомерно заявляли, что даже их «не дрючат на первом году».
Глубокой осенью наводим за собой на стрельбище порядок, собирая гильзы в цинки, и сжигаем упаковки из-под патронов. Все сносят масляные упаковки к импровизированному костру. Раздается хлопок, никто не пугается, так как ничего не понимает. Только преподаватель по огневой взвыл, как белуга:
− Что ж вы… пи-пи-пи, в костер патроны бросаете… пи-пи-пи. А ну немедленно потушить костер… пи-пи-пи… и проверить все упаковки на наличие оставшихся патронов! Тушили костер кто чем мог, подручными средствами, сержанты требовали мочиться на костер.
Иногда мы сталкивались с приезжавшими тренироваться бойцами «Альфы». Они были уверены в себе, быстрые, одинаково сильные, выполняющие специальные упражнения по стрельбе. Мы смотрели на них, как на богов, мечтая попасть в их боевое подразделение.
Огневая в училище, изучаем матчасть. За окном зарядил дождь, сильный и монотонный. Его косые струи со странным глуховатым звоном лупили в окно, за которым трудно что-либо было различить.
Матчасть была процессом малоинтересным, и
