Читаем без скачивания Не бойся Адама - Жан-Кристоф Руфин

— Судя по вашим словам, на такую работу уйдет не меньше года. У меня сейчас другое ремесло, и я вовсе не собираюсь его бросать.

— Вы слишком серьезно подходите к делу, — сказал Арчи, помотав головой. — Речь не идет о том, чтобы обеспечивать безопасность Польши. Мы же сейчас не в Конторе, у нас просто свой бизнес, и точка. Мы оказываем услугу, добиваясь лучшего соотношения цены и качества. Мы должны знать достаточно, чтобы составить внятный отчет о проблеме и предоставить возможность спецслужбам заняться своим прямым делом. Вы понимаете?

Машина снова въехала на сельскую дорогу. Арчи, извиваясь, стянул с себя пальто.

— Поверьте мне, здесь работы не больше чем на месяц. Я лично ручаюсь за это. Через тридцать дней вы выходите из игры. Как вас еще убедить? Возможно, даже и месяца не понадобится. На мой взгляд, тут все легче легкого.

— А если это не так?

— Послушайте, Поль, вы всегда были въедливым парнем оттого и продвинулись, но именно поэтому вы нуждаетесь в дружбе благоразумных людей вроде меня.

После всех передряг своей жизни Арчи еще смел называть себя благоразумным! Поль посмотрел на него с таким изумлением, что оба расхохотались.

Поль поднимался на грузовом лифте с раздвижной сеткой. Он с грохотом открыл ее. В конце-то концов, ночью, в опустевшем здании, он мог дать выход дурному настроению. Арчи отвез его в аэропорт Кеннеди на своей машине. Успев на последний рейс и взяв по прилете такси, Поль добрался до дома к двум ночи.

Входная дверь плавно закрылась сама. Не зажигая свет, Поль рухнул в старое кожаное кресло. В доходивших до самого потолка шестиметровых оконных проемах сверкали огни города. Было еще тепло, и верхние рамы оставались открытыми. Сквозь них подобно шуму прибоя доносились звуки мегаполиса и приглушенное шуршание шин. Где-то вдалеке слышалось завывание сирены «скорой помощи».

Поль и дня не провел в поездке, но этого хватило, чтобы почувствовать себя чужим в собственном доме. Бесплодная, но непобедимая лихорадка мира разведки, живым символом которой выступал Арчи, снова охватила его, и Поль винил себя за это.

Старая мастерская, которая служила ему квартирой, была окружена галереей и не имела перегородок. Огромный холодильник со стеклянной дверцей стоял внизу в самом центре комнаты. Поль вынул оттуда баночку колы. По-прежнему не зажигая света, он обошел привычный мир своего дома. Стол для пинг-понга, боксерские груши, книги в ящике, два поставленных один на другой телевизора, которые он всегда включал одновременно. Располагавшаяся прямо тут же в углу уборная пряталась за пианино, на котором Поль никогда не играл, если не считать недели перед каждой поездкой к матери в Портленд. Он все никак не решался признаться ей, что бросил фортепиано, которому она посвятила всю жизнь.

Поль всегда спрашивал себя, не смерть ли отца привела его в армию. Другой серьезной причиной этого шага могло стать желание навеки избавиться от занятий музыкой… Уже давно он испытывал к ней отвращение. К счастью, в его жизни появилась труба, и все изменилось.

Он пересек комнату и взял инструмент, лежавший на подоконнике. Одно лишь прикосновение к нему всякий раз вызывало на лице улыбку. Поль пробежался пальцами по пистонам и машинально дунул в мундштук. Потом он сжал его губами и извлек из трубы все более громкую восходящую гамму. Последняя нота прозвучала в полную силу. Ее легко могли услышать на другом конце парка, лежавшего прямо перед окнами. Это обстоятельство и решило дело при выборе жилья. Полю было плевать на комфорт и размеры, он просто хотел иметь возможность играть на трубе в любой час дня и ночи.

Он выдул из инструмента две-три высокие ноты и заиграл любимую мелодию дикси, старую мелодию Нового Орлеана двадцатых годов. Поль поиграл полчаса и остановился. Лоб его покрылся потом, губы горели, а в глазах блестели слезы счастья. Теперь он чувствовал себя в силах зажечь свет. Он опустил общий рубильник, включавший одновременно лампы под потолком, оба телевизора и радио. Взору его предстало хаотическое нагромождение спортивной одежды, разномастных ботинок и разобранных велосипедов.

Поль включил автоответчик и разделся, чтобы принять душ. Пришло около тридцати посланий, ибо Поль никому не давал свой номер мобильного. Те, кто хотел с ним связаться, звонили сюда. Пара приятелей предлагали ему пробежаться, знакомые супруги звали на годовщину свадьбы, партнер по клинике выражал озабоченность по поводу бюджета на следующий год (это было еще до визита к Арчи), Марджори уверяла, что думает о нем, директор банка напоминал о необеспеченном долге, Клавдия говорила, что не забывает его, четверо коллег сообщали о вечеринке по поводу присвоения одному из них профессорского звания, Мишель утверждала, что мечтает о нем…

Затянув полотенце на бедрах, он выключил автоответчик. К Полю вернулось забытое чувство времен его оперативной работы: ощущение чистоты и гигиены, как в душе. Тайна и собранность действовали как настоящий растворитель. Все, кроме самого существенного, немедленно исчезало, как только мозг концентрировался на деле. Дружба, конечно, возвращалась на свое непрочное место. Неприятности, к счастью, тоже, а Мишель, Клавдия и Марджори мгновенно пропадали, как люди, выпавшие за борт на полном ходу в открытом море. Это было сладостное и жестокое испытание свободой и пустотой.

Поль снова уселся в кресло. В застекленном пространстве отражались теперь его комната и он сам. Перед его глазами вставали Могадишо, Босния, чеченские горы, давно прошедшие операции. Он вдруг подумал о той, которая ему предстояла. Поль представил себе белых мышей, улепетывающих из клеток, и расхохотался.

Он дотянулся до бутылки пива, выпил ее и спросил себя, хочется ли ему спать. Поль постепенно погружался в мечты, заменявшие ему сон.

Он никак не мог понять, что его тревожит. Ему не хотелось отвечать ни на одно из полученных сообщений, но тянуло что-то сделать. Постепенно он понял что. Он протянул руку и поднял валявшуюся на полу записную книжку. Перелистав ее, нашел номер телефона. Она сказала, что это офисная линия, но работала она дома. Будет ли слышен звонок во всей квартире? Думая об этом, Поль машинально нажимал кнопки. Услышав гудок, он вздрогнул. На втором гудке на том конце включился автоответчик. Поль узнал ее голос.

— Привет, Керри, — сказал он и кашлянул, чтобы придать голосу уверенности. — Да, семь лет прошло, знаю. Что ж, время летит. Надеюсь, у детей все хорошо, и у Роба тоже.

Он помолчал. Можно было тут и закончить. Поль встал и выключил электричество, потом снова сел, успокоенный сумерками. Чтобы не говорить в пустоту, он устремил взгляд на едва виднеющийся огонек за стеклом. Керри, ясное дело, сейчас на Манхэттене, а не в Атланте. Это не был ее огонек, но что из того? К кому-то же он обращался.

— Завтра я уезжаю в командировку в Европу. Просто хотел сказать. Да, прихлебываю помаленьку из того же стакана. Странно, после всего того, что я тебе рассказал, правда?

Он снова помолчал, выпив глоток колы.

— По телефону многого не расскажешь, но тут вроде как все сошлось, хотя я еще не совсем уверен.

Он слишком усердно играл на трубе. Голос его становился все более хриплым.

— Коли это и вправду так, мне бы доставило удовольствие… Конечно, если это и для тебя возможно…

Я выгляжу идиотом, подумал он, просто плавлюсь, как воск.

— Ладно, я перезвоню, когда разберусь. Если захочешь присоединиться, вот мой номер…

Поль продиктовал цифры и замолчал. Он искал, что бы такое сказать, чтобы звучало не совсем по-идиотски, и конечно же ничего не находил. Автоответчик вдруг дважды прогудел и отключился. Поль спросил себя, не могла ли Керри слушать его и отключиться. Да нет, он просто замолчал, и аппарат отключил линию.

Поль встал и пошел к постели. Подобрал с пола упавшую банку и улегся. Он чувствовал себя страшно усталым.

«Белые мышки…» — подумал он, пожал плечами и уснул.

Глава 5

Селение Шом затерялось в сельской глуши Юра, хотя город Монбельяр уже подступал к нему вплотную и грозился вырвать из оцепенения, в которое, казалось, оно было погружено навеки. Шом расположилось в глубине прохладной долины и представляло собой скопище внушительных каменных ферм с воротами для повозок с сеном. Судорожно лепясь друг к другу, дома оставили место лишь для маленькой часовни и мэрии, небольшому квадратному зданию, перед которым стоял памятник погибшим в 1914 году. Вокруг селения до крутых склонов гор простирался мрачноватый лиственный лес.

Пейзаж этой глухомани в горловине долины неожиданно прерывается на линии горизонта виднеющимися индустриальными районами большого города. С крыльца мэрии уже можно различить серый куб стоящего ближе других здания, а вокруг него джунгли высоковольтных мачт, проводов и металлических конструкций склада.