Читаем без скачивания Опасный замок (сборник) - Вальтер Скотт

Это случилось ближе к вечеру. Хьюгонет задумался о странном характере своего прежнего господина, бывшего одновременно храбрым воином, и глубоким знатоком мистической науки. Он сидел, устремив глаза на книгу Томаса-Рифмача, и вдруг увидел, как невидимая рука свободно взяла ее с пюпитра. Старик с ужасом следил глазами за этим неожиданным движением книги, которую так хотелось ему сберечь, и нашел в себе смелость подойти ближе к столу, чтобы увидеть, в чем дело.

Я уже говорил, что это происходило вечером, так что трудно было рассмотреть особу, сидевшую на стуле. Однако ему показалось, что тень имеет человеческие очертания, которые, тем не менее, были весьма неопределенны. Бард из Дугласа устремил глаза на предмет своего ужаса, и, по мере того как он всматривался внимательнее, ему все яснее представлялось видение. Высокая тощая фигура, прикрытая длинной развевающейся одеждой темного цвета, и строгое лицо, закрытое волосами и бородой, – вот все, что различил Хьюгонет. Присмотревшись еще внимательнее, он заметил рядом как бы оленя и лань, полуприкрытых мантией этого сверхъестественного существа.

– О, это весьма правдоподобная история, коли уж здравомыслящий менестрель рассказывает ее так серьезно! – воскликнул рыцарь. – На чем же вы основываете эту сказку, которая могла бы еще, пожалуй, сойти средь шумного пира, но которую трезвый человек должен считать чистейшим вымыслом?

– Уверяю вас честью менестреля, сэр рыцарь, что если только эта история вымышлена, то не я сочинил ее. Хьюгонет, удалившись в монастырь в Уэльсе, возле озера Пембельмер, поведал мне эту историю слово в слово, так же как я рассказал вам ее сейчас. Она основана на свидетельстве очевидца, и трудно найти более верный источник.

– Хорошо, сэр менестрель, продолжай свой рассказ, и желаю, чтобы твоя легенда ускользнула от критики других слушателей, так же, как от моей.

– Господин рыцарь, – сказал Бертрам, – Хьюгонет был святым человеком, пользовавшимся отличной репутацией при жизни, хотя и его профессию можно считать в некоторой степени легкой. Привидение разговаривало с ним на древнем языке, употреблявшемся некогда в королевстве Страт-Клайд и теперь почти непонятном. «Ты человек ученый, – сказало привидение, – и знаешь наречия своего края, и обязан переводить их на обыкновенный язык Дейра или Нортумберленда. Старинный бретонский бард, как я, должен уважать человека, который так ценит поэзию своей родины, что заботится о сохранении ее в минуту ужаса, господствующего этим вечером». – «Конечно, это ужасный вечер, – отвечал Хьюгонет. – Но кто ты, бога ради, кто ты, явившийся в этот мир, с которым так давно распрощался?» – «Я, – отвечало привидение, – знаменитый Томас-Рифмач, называемый также Томасом Эрсилдуном, или Честным Томасом. Подобно другим мудрецам, мне дозволено возвращаться иногда в покинутый мной мир, и я не лишен возможности раздвигать темные тучи и рассеивать мрак, покрывающий будущее. Итак, узнай, скорбящий человек, что виденное тобой ныне в этой несчастной стране не может служить эмблемой того, что случится впоследствии. За то, что Дугласы страдают в настоящую минуту и видят истребление своего замка за верность законному наследнику Шотландского королевства, небо им готовит справедливое вознаграждение; и раз они не поколебались сжечь собственный дом – жилище своих предков – за дело Брюса[2], то небо определило, что каждый раз после того, как стены замка Дуглас будут истреблены огнем, они их восстановят с большей пышностью и великолепием». В это время на дворе послышался страшный шум с криками торжества, и в то же время на крышах показалось пламя. «Смотри! – воскликнуло привидение, указывая на окно и исчезая. – Удались отсюда. Еще не настал час, назначенный судьбой для перемены места этой книги. Она будет в безопасности там, где я поместил ее, и придет время, когда надобно будет взять ее». Голос был еще слышен, когда привидение уже скрылось, и голова у Хьюгонета почти закружилась при виде представившегося ему зрелища. Он едва вырвался из этого страшного места, и в ту же ночь замок Дуглас исчез в вихре пламени и пепла, чтобы вскоре воскреснуть в более пышном виде.

Менестрель умолк, и английский рыцарь хранил молчание некоторое время.

– Правда, менестрель, – сказал наконец сэр Аймер, – ваша история неоспорима относительно того, что этот замок был трижды сожжен наследником этого дома и столько же раз возобновлен лордом Клиффордом и другими английскими генералами, которые при каждом случае старались построить его крепче, так как он служит важной позицией для безопасности наших шотландских границ. Я сам отчасти видел это. Но я не могу думать, что потому только, что этот замок истреблен подобным образом, то и должен быть всегда возобновляем в будущем, ибо жестокости, совершенные Дугласом, не могли получить одобрения свыше. Вижу, однако, что ты упрям в своем веровании, и я не могу порицать тебя за это; но ты должен также верить и тому, что не моя будет вина, если молодой Дуглас найдет случай устроить вторично свою семейную кладовую или воспользоваться предсказаниями Томаса-Рифмача.

– Я не сомневаюсь, что вы и сэр Джон Уолтон употребили всевозможные предосторожности, – отвечал Бертрам, – но непредосудительно предполагать, что небо выполнит свои намерения. Я смотрю на замок Дуглас как на место, отмеченное некоторым образом судьбой, и сгораю от нетерпения видеть перемены, совершавшиеся с ним в течение двадцати лет. Но, кроме того, я хочу найти, если возможно, книгу Томаса Эрсилдуна, в которой скрыто столько вещей, ныне позабытых, и столько пророчеств относительно будущности Северного и Южного королевств, составляющих Великобританию.

Рыцарь не отвечал ни слова и продолжал ехать по крутому берегу реки. Наконец они достигли вершины большого холма. Отсюда путникам открылась вся долина.

Туман, покрывавший окрестность, лишь неясно выказывал грубые укрепления, служившие обороной городку Дуглас, который мог держаться против временного нападения, но не в состоянии был выдержать правильной осады. Налево, на некотором расстоянии, отделенный от города каналом, высился Опасный замок Дуглас.

– Вот и замок, – сказал Аймер де Валенс, торжественно протягивая руку, – теперь ты можешь судить сам, менестрель, легче ли его взять, чем прежде.

Менестрель покачал головой и сказал:

– Nisi Dominus custodierit civitatem[3].

– Я имею достаточно власти в этом замке, чтобы поручиться вам за радушный прием, и надеюсь, что сэр Джон не откажет принять человека вашей профессии, беседа с которым может быть нам полезна. Я только не могу обещать вам этого относительно вашего сына из-за его недавней болезни; но если я выхлопочу ему дозволение остаться в монастыре Святой Бригитты, ему там будет спокойно, пока вы окончите свои дела в замке.

– Тем охотнее принимаю ваше предложение, что могу вознаградить аббата за гостеприимство.

– Это очень важно, – отвечал Валенс, – для монахов и монахинь, которые в военное время редко пользуются доходами.

Они подъехали к стоявшему у ворот замка многочисленному караулу, который с уважением встретил Аймера де Валенса, помощника губернатора. Фабиан, оруженосец рыцаря, объявил караулу желание своего господина, чтобы менестрель был впущен в замок.

Один старый стрелок смотрел, однако, нахмурив брови, на менестреля, следовавшего за сэром Аймером.

– Ни мне, да и никому из нашего звания нельзя противиться желанию сэра Аймера де Валенса, племянника графа Пембрука, – сказал он, – но вы знаете, мистер Фабиан, что мы имеем строжайшее приказание, и явись сам Соломон, царь Израильский, в виде бродяги менестреля, я и того не могу пропустить без положительного приказания сэра Джона Уолтона.

– Как! – воскликнул сэр Аймер де Валенс, подъехавший на этот разговор, – разве ты сомневаешься в моем праве принимать гостя или осмеливаешься оспаривать у меня это право?

– Ах, Боже сохрани! – отвечал старый солдат, – чтобы я дерзнул ослушаться вас, сэр рыцарь, так недавно и так почетно заслужившего свои шпоры; но в этом деле я должен думать и о приказании сэра Джона Уолтона, который такой же губернатор для меня, как и для вас, сэр Аймер. Вследствие этого я считаю своим долгом задержать вашего гостя до приезда губернатора с аванпостов, и так как я исполняю свою обязанность, то и не думаю, что это могло бы оскорбить вас.

– Мне кажется дерзким с твоей стороны, – сказал рыцарь, – предполагать, что мои приказания противоречат приказаниям сэра Джона Уолтона. Ты можешь по крайней мере поверить мне, что тебя не обвинят за это. Отведи этого человека в караульню и накорми его: а когда возвратится сэр Джон Уолтон – доложи, что это по моему приказанию, а если этого мало для твоего оправдания, я сам переговорю с губернатором.

Стрелок повиновался. Он велел ввести менестреля и накормить его. Одновременно он разговаривал с Фабианом. Этот молодой человек очень загордился с тех пор, как сделался оруженосцем сэра Аймера, – это было ступенью к рыцарству.