Рабов же в качестве прислуги в домах состоятельных горожан и знати не держали. Дурной тон, говорил Шадор.
Искра надежды, безумной, не поддающейся логическим обоснованиям, еще теплилась в сердце. Я ждала вечера, ночи, без конца глядя в окно, следила за движением солнца. Затем наблюдала за сумерками и зажигающимися на темном небосводе звездами. Прислушивалась к звукам за запертой дверью, вздрагивала от скрипа лестничных ступенек.
И ждала.
Часов мне не оставили, однако я боролась с подступающим сном так долго, как только смогла. Не знаю, когда я сдалась, но, проснувшись уже утром, под пение птиц, поняла, что ничего не изменилось.
За мной никто не пришел.
Искра исчезла, растворилась в неожиданно сильных горечи и разочаровании.
Чего я ждала, на что надеялась? Что, вернувшись после очередного длинного дня, Дрэйк вспомнит об отвергнутом им подарке? Поинтересуется, как Нордан распорядился рабыней? Наверное, за делами и суетой Дрэйк уже и забыл, что я существую где-то в глубине его дома.
Я отсчитывала время по солнцу. Подолгу сидела возле окна, думая о ерунде. Поздним вечером, предварительно убедившись, что под деревьями вокруг дома никого нет, создавала из сияния звездочки, сугубо для тренировки пальцев и ради любования серебряными искрами, сплетающимися по моей воле то в один узор, то в другой. Бродила по комнате, разглядывая старую мебель и серые стены. Когда, для кого оборудовали эту каморку? Кто приказал — нынешние хозяева или те, кто жил здесь прежде? Братство не сидело на одном месте, путешествуя по миру, постоянно переезжая из города в город, из страны в страну. Не думаю, что особняк построен Дрэйком или даже Норданом. Наверняка снимают либо купили.
Поднос с едой Пенелопа приносила трижды в день. Всякий раз на тарелках оказывалось довольно много снеди для меня одной. Я не решилась спросить у девушки, ее ли инициатива мое обильное питание или же меня откармливают, словно гуся перед праздником.
Как, впрочем, не решилась спросить и о Дрэйке.
Пенелопа всегда улыбалась и держалась так, точно заходила между делом проведать больную соседку. Спрашивала, как я, не нужно ли мне чего-то из необходимых вещей, говорила о погоде и не более. Я предпочитала отвечать вежливо, но односложно, как разговаривала раньше с другими рабами у Шадора. Мы понимали, что всех нас рано или поздно продадут и мы никогда не увидимся вновь, поэтому негласно избегали завязывать какие бы то ни было отношения. У каждого хватало своей боли расставания, и никто не стремился добавлять новую ее порцию.
О моей участи Пенелопа тоже не упоминала. О побеге я не думала. Да и куда я пойду в чужой стране, без документов, без денег и с клеймом? Меня схватит первый же встреченный патруль и в лучшем случае вернет хозяину. О худшем размышлять не хотелось, равно как и о возможном наказании за побег.
На следующий день Пенелопа спросила, не нужны ли мне книги или журналы для коротания избытка свободного времени. Удивленная, я согласилась на книги и вскоре девушка занесла несколько томиков. Сборники поэзии, старинных баллад и сказок, история становления Эллорийской империи, любовный роман, безмерно меня поразивший самим фактом наличия среди остальных книг. Хотя, возможно, роман принадлежал Пенелопе или кому-то из горничных. Первым я взяла сборник сказок и читала до глубокой ночи.
Часть меня мечтала, чтобы эта ленивая, будто разморенная полуденным зноем жизнь в тишине и покое чердачной каморки не заканчивалась. Чтобы мне и впредь приносили еду и книги и разве что еще погулять выпускали и все стало бы совсем хорошо. Чтобы забыли о том, для чего меня предназначили.
Другая напоминала, что так не будет, так не может продолжаться вечно. Что это всего-навсего иллюзия, передышка, затишье перед бурей, а буря может разразиться в любой момент. Что нельзя жить в четырех стенах, видя мир лишь через окошко.
И буря пришла, накрыла с головой сумрачным вечером.
Я поужинала и читала, сидя на кровати. За эти дни я привыкла к скрипу ступенек ведущей на чердак лестницы. Она методично скрипела в течение дня, когда Пенелопа поднималась и спускалась по ней, и по ночам, одиноким жалобным стоном, не раз вырывавшим меня из объятий сна. Девушка всегда заходила спустя некоторое время, чтобы забрать поднос с грязной посудой, поэтому, заслышав равномерный скрип, я не удивилась, только отвлеклась на секунду от сборника сказок, окинула быстрым взглядом комнату, убеждаясь, что все тарелки и столовые приборы собраны на подносе на столе.
Двукратный поворот ключа в замке, вкрадчивый шорох отворяемой двери.
Тишина.
Ни шагов, ни приветствия. Лишь ощущение тяжелого взгляда.
Я подняла голову от книги и столкнулась с синими глазами. Таилось в них что-то непонятное, тень недоумения и задумчивого интереса, но почти сразу она исчезла за холодной насмешкой.
Уже несколько несчитанных дней я видела только Пенелопу да изредка из окна — того черноволосого паренька. И вдруг явился хозяин. За мной.
— Надеюсь, отдых пошел тебе на пользу.
Господин желает узнать, набрал ли праздничный гусь нужный вес?
— Встань.
Я закрыла и отложила книгу, поднялась.
— Опять какой-то балахон, — поморщился с досадой Нордан, развернулся и вышел в коридор. — Хотя Дирг с ним, пусть Беван дальше сам с твоим гардеробом разбирается, если он вообще решит тебя одевать. Идем.
Беван? Тот самый, который должен приехать через четыре дня? Выходит, четыре дня уже прошли?
— Куда? — спросила я невольно.
— Пока — куда я скажу. Потом — куда прикажет твой новый хозяин.
Новый хозяин?
На пороге я пошатнулась, ухватилась за дверную раму. Он меня перепродал?
Нордан замедлил шаг, обернулся. Мрачный, злой взгляд хлестнул плетью, мужчина вернулся, взял меня за руку выше локтя и практически потащил к лестнице.
— А чего ты ожидала? Думала, так и будешь сидеть на чердаке до скончания времен? Я потратил на тебя определенную сумму — не такую уж и маленькую, — и хочу хоть как-то окупить свои вложения. По-моему, это вполне естественное и закономерное желание, как ты считаешь?
Узкие ступеньки заскрипели, и мужчина выругался.
— Надо что-то сделать с этой дурацкой лестницей.
Я старалась не отставать и только закусывала нижнюю губу, когда пальцы на моей руке сжимались слишком сильно, но ноги слушались плохо и на первый этаж Нордан свел меня едва ли не волоком. Даже странно, что я нигде не споткнулась, не упала, не полетела кубарем ни с одной из лестниц. И надежда на то, что новый хозяин будет лучше нынешнего, не помогала.
В маленьком зале с высокими окнами и фортепиано в углу мужчина остановился, отпустил руку и повернулся ко мне. Осмотрел с ног до головы внимательно, критично. Одернул длинное желтое платье, которое, как и все вещи Пенелопы, было мне широковато, особенно в груди и бедрах, зато не стесняло движений и скрадывало угловатость фигуры. Провел ладонями по моим волосам, приглаживая. Судя по недовольству во взгляде, запоздало вспомнил о необходимости причесать товар перед продажей. Снова осмотрел.
— Инструкция та же, что и в прошлый раз, — голос сух, словно мертвый источник. — Ты милая, покорная, готовая исполнить любую прихоть хозяина рабыня, уяснила?
— Да, господин, — ответила я тихо.
Нордан направился к двустворчатой двери в конце зала, распахнул. Я последовала за мужчиной.
— Я вернулся и не один, — торжественно объявил Нордан с порога. — Бев, позволь преподнести тебе скромный, но крайне приятный подарок в знак моих искренних сожалений и извинений. Уверен, ты оценишь его по достоинству.
Мужчина отступил в сторону и втолкнул меня внутрь. И первое, что я увидела — изумленное лицо Дрэйка, сидящего в кресле цвета спелой вишни.
— М-м, Норд, ты решил разнообразить наш вечер интересной компанией? — прозвучал незнакомый мужской голос. Слишком приторный, насмешливый, царапающий скрытыми в обманчиво мягкой лапе коготками. Пока только слегка, играючи, но не сомневаюсь, что эти выпущенные на всю немалую длину коготки способны как ранить, так и убить. — Прекрасная мысль, одобряю. Правда, не маловато ли ее на нас троих будет?
