путей сообщения Сергея Рухлова, как и большинство других, прибывшего на совещание по железной дороге из Петербурга:
– Как с языка сняли, Петр Николаич! Действительно, почему такое важное лицо взято из Московского охранного отделения, а не из петербургского? Там, поди, лучше знают, как охранять государя…
– Позволите? – слово попросил Александр Мартынов, подполковник и начальник московской охранки.
Булыгин кивнул на правах председательствующего, и Мартынов поднялся:
– Ваше высокопревосходительство, господа… Весь визит государя проляжет по пяти губерниям. Я руковожу не только своим отделением, но еще и Районным Охранным, которое надзирает за порядком во всех губерниях Московского промышленного района, включая Владимирскую, Нижегородскую, Костромскую, Ярославскую и еще пять других… Значит, мы имеем там кадры, агентуру, внутреннее осведомление. Кому, как не нам, заниматься безопасностью Романовских торжеств? Петербургское охранное – самое сильное в империи, это верно. Там выдающиеся розыскники, спору нет. Однако в центральных губерниях им с нами не тягаться…
Подполковник хотел было сесть, но Дурново так просто не сдавался:
– Начальник помянутого вами столичного охранного отделения фон Коттен подал записку, в которой утверждает, что партия социалистов-революционеров готовит покушение на государя именно в разгар торжеств. Вы учли его информацию при подготовке мер охраны?
– Фон Коттен ошибается. – Мартынов не стал играть в доброго полицейского и прошелся по коллеге, тем более что тот отсутствовал на сегодняшнем совещании. – По нашим сведениям, эсеры так и не оправились от скандала, связанного с разоблачением Азефа[7]. Урон их репутации нанесен такой, что им сейчас не до боевых акций. Партия деморализована, авторитет потерян. Нет людей, способных на смелый поступок. Верхушка прячется за границей, а здесь, в России, их вес близок к нулю.
– Как вы самоуверенны, подполковник, – скривился Дурново. – А если эсеры собираются вернуть себе утраченный вес? Лучше средства для этого, чем покушение на цареубийство, нет. И лучшего времени, чем Романовские торжества, тоже нет. Множество лиц участвует в них. Несколько разных городов. Переезды, приемы, общение с подданными… Сотни тысяч, если не миллионы, зевак. Боевику или группе боевиков так легко будет там затеряться!
В ответ Мартынов промолчал, но по его лицу было видно, что он не меняет своего мнения. Пауза затянулась. И Булыгин не нашел ничего лучше, чем наконец объявить перерыв.
Многочисленные чиновники принялись расхаживать вокруг длинного стола. На них с парадного портрета безмолвно взирал самодержец. А Булыгин, наоборот, как будто прятал от царя глаза… Пожалуй, ни министерская должность, ни неудачные выборы в парламент, ни даже первая русская революция не приводили его в такое душевное волнение, как высокая честь отвечать за жизни членов августейшей семьи, по сути, в течение всего следующего года.
Чтобы проветриться, Булыгин подошел к окну с видом из Кремля на Александровский сад. И тяжко вздохнул, глядя на праздно шатавшуюся публику.
– Все будет хорошо. – Рядом вдруг очутился Джунковский.
– Вашими бы устами, вашими устами…
– Поверьте мне, я знаю, о чем говорю, – уверенно заявил московский губернатор и пошел по своим делам.
2
Жарко было и в доме 21/23 по Загородному проспекту, но уже Северной российской столицы. Квартиры там занимали самые разные постояльцы. От знаменитого артиста императорского Александринского театра Константина Варламова, известного всему Петербургу просто как дядя Костя, до нескольких известных инженеров и эскулапов. На квартире врача Симонова в свое время проводил партийные совещания сам Ленин. А спустя некоторое время по соседству можно было насладиться мягким баритоном другого известного революционера…
К примеру, услышать такое:
Тост, друзья, я ваш принимаю,Тореадор солдату друг и брат.В битвах солдаты жизни теряют.Дразнит смерть тореадор,И он – тот же солдат!Бой быков – всегда для нас сраженье,Когда на смерть зовет набат.Коррида – битва, не представленье!А рев толпы словно бояГрозный раскат!Вперед, тореро! Пора, мы ждем! В бой!
Расправившись с куплетами от Жоржа Бизе, поющий еще с полминуты стоял в стойке тореадора и наслаждался произведенным на людей эффектом. Публика неистово аплодировала. Хорошо одетые мужчины и женщины, которых проще всего было бы объединить одним словом – богема, не отпускали певца, пока он сам себя не отпустил.
– Спасибо, спасибо! Но вернемся к делам насущным. Прошу всех пройти в другую залу. И не задерживаемся! – Мягкий баритон неожиданно перешел почти в бас, а в голосе послышались командирские нотки.
После чего толпа послушно последовала за своим пастухом в указанном направлении. Будь это XXI век, люди наверняка делились бы друг с другом фотографиями и видео, снятыми на телефоны. А тогда просто неспешно беседовали обо всем на свете – от оценки арии тореадора до прогноза грядущих политических событий.
В другом помещении, интерьер которого с непривычки можно было спутать с одним из залов Эрмитажа, хозяин предстал уже в новой одежде, успев переоблачиться за считанные минуты, пока поклонники шли за ним по коридору. Статный молодой человек на этот раз занимал центральное кресло у камина. Рядом в таких же креслах сидели еще несколько важных мужчин, по-видимому, самых высокопоставленных среди пришедших. Остальные толпились в проходе.
– Располагайтесь, друзья, ни в чем себе не отказывайте. – Хозяин вечеринки любил и умел нравиться. – На столе все, что может вам понадобиться.
Жестом руки он указал на приличных размеров стол у окна, сплошь заставленный заморскими фруктами и дорогими напитками – преимущественно французским вином и отборным баварским пивом. Гости немедленно последовали его совету. И довольно споро расправились с тем, что было, а также и тем, что донесла пара лощеных официантов, одетых по форме своего века.
Кроме прочего, некоторые из гостей принялись разглядывать необычную посуду. На больших фарфоровых тарелках можно было лицезреть свидетельства недавних исторических событий. Например, расстрел рабочих на Ленских золотых приисках или арест армянской интеллигенции из партии «Дашнакцутюн». Хотя без знания вопроса это были просто изображения каких-то людей на берегу сибирской реки или других людей откуда-то с Кавказа.
– Александр Федорович, а будет ли вторая часть представления? – поинтересовалась импозантная дама, взяв с красивой тарелки последний экзотический фрукт.
– Будет, милочка, будет, только не сегодня. Приходите в среду, также к шести, – напутствовал хозяин банкета.
– Спасибо, Александр Федорович!
– Не за что, милочка! Все ради вас, все только для вас!
– А сегодня ничего больше не будет?
– Сегодня ничего, милочка, можете быть свободны!
– Еще раз спасибо, Александр Федорович!
– Всегда рад. Еще раз пожалуйста!
Закончив обмен любезностями, Александр Федорович довольно быстро очистил помещение от лишних людей. И, закрыв за последними массивные двустворчатые двери, обернулся к оставшимся. Кресла у камина занимали трое самых высокопоставленных.
– Александр Федорович, отменное угощение, да и представление у вас сегодня было, – начал один из них.
– Спасибо, Николай Виссарионович, как говорится, boni pastoris est tondere pecus, non deglubere.
– Переведите, Александр Федорович, латынь уже начала подзабываться со времен учебы в гимназии.
– Охотно. Хороший пастырь стрижет овец, а не обдирает их.
– Это кто сказал?
Хозяин дома уселся перед камином рядом с остальными.
– Я, мы,
