что так!
– Я уже и не надеялся.
– Вы лукавите.
– Ну если Николай Виссарионович будет не против…
– Николай Виссарионович уже давно «за», – ответил тот за самого себя в третьем лице. – Мы давно следим за вашей юридической карьерой, а теперь и за успехами в политической области. Признаться, впечатлены вашими результатами по защите армянской интеллигенции, в деле о расстреле рабочих на Ленских приисках, выступлением по делу Бейлиса и Николаева-Хури.
– Спасибо, лестно слышать.
– Но и вам мы тоже можем понадобиться.
– Не сомневаюсь!
– Наша Великая ложа связывает всех тех, кого вы знаете лично. А также и тех, кто вас окружает, но вы даже не помышляете об этом…
– Звучит потрясающе!
– Да, Александр Федорович, считайте это официальным приглашением. И впереди нас ждут великие дела!
– Спасибо за доверие. За это грех не выпить!
Александр Федорович Керенский впервые поднес ко рту рюмку коньяка и выпил до дна. Да, это был он – успешный адвокат, депутат Государственной Думы, будущий лидер масонской ложи «Великий Восток народов России», будущий глава Временного правительства и последний руководитель нашей страны до прихода к власти своего земляка из Симбирска…
Глава 3. Доморощенный подельник
1
С большим трудом оставив позади карцер и поверившего им Лодыгу, избитые, но не сломленные «подельники» Жора Ратманов и Викентий Двуреченский вновь оказались на свободе.
В Москве начала XX века стояла поздняя осень. А ранним утром уже особенно ощущались заморозки. Но все равно вокруг было благостно. Несмотря ни на что, гостю из будущего было приятно идти по полупустому городу, снова слышать диковинную речь, присущую своему времени, да изредка уворачиваться от конных экипажей.
– Эй, посторонись! Тебе жить надоело? – можно было бы услышать и сегодня, то есть в будущем.
Тогда и подавно. «Московский листок» почти ежедневно писал о случаях преждевременной кончины очередного обывателя под колесами кареты, а иногда уже и автомобиля.
Однако после очередного призыва посторониться Жора Ратманов едва на самом деле не упал под повозку. Не стоит забывать, что он был ранен еще и из пистолета и ему требовалась квалифицированная медицинская помощь, причем как можно скорее!
– Ратманов, остановитесь! Вижу, дальше вам идти не стоит.
– Это отчего же, Викентий? – Жора едва дышал, опершись всем телом на деревянный столб, только тот его сейчас и поддерживал.
– О подобающей форме обращения к чину двенадцатого класса мы с вами еще поговорим… Сейчас не до того… Пока же я вижу у вас все шансы истечь кровью прямо здесь, на мостовой. И некоторым образом это будет и на моей совести – не уберег, не принял своевременных мер.
– Спасибо за заботу! – прохрипел Георгий и сплюнул кровью.
– Вот-вот, – поморщился чиновник для поручений. – Что и требовалось доказать!
– Что вы предлагаете? – просипел вконец упавшим голосом Ратманов.
Двуреченский огляделся и принялся рассуждать вслух:
– Куда это нас с вами черт занес? Куда-то в район Останкино, полагаю? Знаете эти места?
– Ни черта я не знаю!
– Понятно… Есть у меня один человечек… Если на телеге, да с ветерком… Вы как, еще с полчаса продержитесь?
– Не знаю!
– Так вот, он вас и подлечит, и сохранит в тайне сам факт вашего пребывания и от бывших подельников по банде Свинова, и от полиции…
– Хорошо, давайте быстрее уже! – Ратманов подпирал столб из последних сил, в глазах стояли уже не один, а двое Двуреченских, особенно добивали головокружение и тошнота.
Двуреченский свистнул ближайшего извозчика. И даже для верности перекрыл тому дорогу. Мужик на облучке спустил вожжи и подозрительно вгляделся в загибающегося Ратманова – кого ему черт принес? Но после непродолжительных пояснений чиновника для поручений, продиктованного адреса и, главное, звонкой монеты перетащил раненого к себе на телегу.
Двуреченский тоже помогал, но как-то посредственно, чуть ли не брезгливо… А не чужой ведь был человек! Ратманов даже возмутился:
– Двуреченский, вы меня поражаете…
– Чем?
– Да всем… А сами куда? В таком виде? Со мной отлеживаться не поедете?
– Нет.
– Это как понимать? А вдруг вас схватят?
– Кто меня схватит? Я чиновник для поручений Московской сыскной полиции. И сам кого хошь схвачу.
Тут уже у извозчика на лоб полезли глаза:
– Ваше благородие, так, может, это… монету-то вернуть?
– Цыц, оставь себе. – Двуреченский с «нижними чинами» был суров, но, как говорится, и справедлив. – Доставишь этого, куда я сказал, и если хоть один волос…
– Этого… – Ратманов все никак не мог привыкнуть к удивительной метаморфозе, произошедшей с Двуреченским. Тот будто на самом деле забыл о работе в Службе эвакуации пропавших во времени и помнил лишь свою временную должность в московском сыске образца 1912 года… Даже под страхом смерти не признался. М-да…
– Доставлю в лучшем виде-с! – пообещал дореволюционный бомбила.
– Вот и славно. – Двуреченский уже хотел уходить, но Ратманов еще кое-что спросил напоследок:
– Мы увидимся?
– Кто знает, – был ответ.
– А деньги Лодыге? Вы же дали слово дворянина!
– Мало ли что я ему дал, дураку. Спас жизнь нам обоим, и ладно. Скажи спасибо, Гимназист…
После чего чиновник свистнул другого извозчика и немедленно унесся куда-то по своим делам. Дай бог, не сдаст, а Ратманова, соответственно, не посадят.
2
Хозяина деревенского дома на северной окраине Москвы, примерно там, где потом построят телецентр, звали Степан, по отчеству тоже Степанович, но все называли его Кольщиком. Бородатый дядька был улыбчив и обходителен, в целом производил впечатление скорее «божьего одуванчика», чем разбойника. Но энное количество лет назад тоже имел проблемы с законом, от которых, по-видимому, его и отмазал Двуреченский. С тех пор хозяин остался чиновнику для поручений должен.
Для раненого Ратмана определили едва ли не лучшую комнату на солнечной стороне дома. Уложили на высокую кровать с мягкой периной. Отмыли и перевязали, сообщив, что пуля прошла навылет. После чего принялись закармливать разными вкусностями.
А когда попаданец в достаточной степени оклемался, день на шестой, он уже и сам начал интересоваться жизнью вокруг.
– Скажи, Кольщик, а откуда ты знаешь Двуреченского, Викентия Саввича?
– О, то долгая история, и он не очень любит про нее вспоминать… – Бородач загадочно усмехнулся.
– Но все-таки? – не унимался Ратман. – Я тебе про себя все рассказал, теперь ты расскажи.
– Да что рассказывать… – продолжал хозяин дома, делая гостю перевязку, одну из последних. – Служили вместе…
– Служили вместе? Это где же?
– Где-где? В полиции. А то где ж?
– Так ты бывший полицейский?!
– Не совсем так…
– Тогда кто ж?
– Эх, Георгий, под монастырь ты меня подведешь… По молодости связался я, значится, с дурным окружением. Было мне не больше осьмнадцати или двадцати годов, не понимал еще ничего, не знал, с кем дружить должно, а с кем и не можно… Ну и раз пошли на дело. Первое мое. Все успели побежать, а я замешкался. Вернее, на стреме стоял и думал, что важная роль у меня, ну ты понимаешь… А оказалось, что и не было у меня никакой роли. Запросто так попался, когда все остальные ушли.
– И что дальше?
– А что дальше? Упрятали меня в тюрягу. А бывшие друзья-подельники
