Читаем без скачивания Время хищников - Джо Горес

— Дайте мне нож.

В помещение запустили другую козу. Курт глянул в ее спокойные, темные глаза и отвернулся. Схватился за жесткие волосы, задрал голову козы вверх и влево, как показывал араб.

— Хорошо... хорошо... — ободряюще кивал старший мясник.

Курт ударил ножом. Коза, с недорезанной шеей, вырвалась из руки Курта. Кровью из широкой раны окатило всех, Курту горячая соленая струя ударила в рот.

Коза остановилась, опустила голову, ноги ее подогнулись. Потом заблеяла, только звук шел не изо рта, а из горла...

Курт застонал и перекатился на спину, начал тереть рот ладонью. Весь в испарине, он открыл глаза, уставился в потолок кабинета.

Вновь заблеяла коза, нет, зазвенел дверной звонок. Слава тебе Господи, подумал Курт. Ему уже много лет не снились военные кошмары. Почему Паула не открывает дверь? Почему...

И тут он все вспомнил.

Перекинул ноги через край кушетки. Сел, с трудом подавил подкатившуюся к горлу тошноту. Нога его сшибла пустую бутылку, покатившуюся по полу. Ну конечно, он же пил весь день. Пока, должно быть, не отключился.

Опять звякнул звонок. Курт с трудом поднялся, постоял, пока не перестала кружиться голова. Заснул он, не раздеваясь, даже не сняв ботинки. Отключился. А Паула умерла.

Паула мертва. Чертов звонок все не унимался. Наверное...

Пошатываясь, он спустился вниз, подошел к двери, распахнул ее. На пороге стоял высокий мужчина, незнакомый.

— Может, вы помните меня, профессор? Монти Уорден. В пятницу вечером я приезжал к вам по команде шерифа.

— Ну конечно, — Курт отступил в сторону, пропуская копа в дом. Постепенно он начал приходить в себя. — Детектив-сержант Уорден, так?

Уорден, понял он, заехал к нему сразу после утренней службы в церкви. В темно-синем костюме в серую полоску, в тщательно подобранном — вероятно, женой — галстуке. Высокий, шесть футов и два дюйма, на четыре дюйма выше Курта, с кулаками-кувалдами, могучей шеей борца. А серые глаза светились грустью и пониманием, при этом все видели и ничего не упускали. Такими глазами смотрели на жизнь солдаты, прошедшие не одно сражение. Коп прошел в гостиную.

— Присядьте, сержант. Вчера я выпил слишком много вина и прошлой ночью...

— Да, красное вино может ударить в голову...

Значит, эти наблюдательные глаза заметили бутылку, оставленную Паулой на кофейном столике в пятницу.

— Чай, кофе...

— Если можно, чай.

Устроившись на кушетке, Уорден вытащил из кармана и протянул Курту конверт из плотной бумаги:

— Ее предсмертная записка. Экспертам она больше не нужна.

Курт унес конверт на кухню, налил в чайник воды, поставил его на плиту и только тогда развернул записку. В пятницу ему записку не дали. Он отметил, что рука Паулы, в которой она держала ручку, не дрожала.

Курт, дорогой!

Это традиционная записка, с привкусом грусти, приличествующей подобным ситуациям. Пожалуйста, пойми, я делаю это из-за непереносимого для меня лично, вне связи с нашей супружеской жизнью. Я бы хотела обставить все по высшему разряду, как достопочтенный консул Византии, — под непринужденный разговор, чтение стихов, — но времени нет, ибо я не хочу, чтобы меня вернули с полпути. Это было бы отвратительно. Мы счастливо прожили все эти годы, дорогой, так что постарайся забыть о финале.

Паула

«Из-за непереносимого для меня лично». О чем это? Что такого открыла она в себе за несколько часов его отсутствия, чтобы принять непоправимое решение? Курт покачал головой, поставил на поднос чашки, сахарницу, кувшинчик со сливками, тарелочку с нарезанным лимоном, положил ложки, салфетки и отнес его в гостиную.

— Вода закипит через несколько минут, — теперь он уже мог соображать, хотя голова буквально раскалывалась. Он даже подумал, не сдобрить ли ему чай бренди. — Вы упомянули, что вашим экспертам записка больше не нужна. А что они с ней делали?

— На бумаге остаются отпечатки пальцев, вот мы и смотрели, в чьих руках она побывала. Записки и ручки касалась только ваша жена.

Курт вскинул глаза на копа.

— Вы ожидали найти еще чьи-то отпечатки пальцев? — В голосе слышалось легкое раздражение.

— Вы же сказали, что не видели записку, — Уорден пожал плечами. — Обычная проверка.

— А как насчет бритвы? — с сарказмом спросил Курт. — Почему бы не посмотреть, кто брался за нее, на случай, что я...

— Бритву залила кровь.

— Вы же не думали, что...

— Повторяю, это стандартная обязательная процедура, профессор, — Уорден изучающе смотрел на него. — Самоубийство есть преступление против личности, поэтому случившееся подпадает под юрисдикцию криминального отдела. Расследование ведет подразделение Бюро детективов, занимающееся убийствами. Поскольку в пятницу дежурил я, дело это мне и передали.

Свисток чайника заставил Курта вскочить. На кухне он ополоснул заварочный чайник, насыпал заварку, залил ее кипятком. Руки его дрожали: Уорден бередил еще кровоточащую рану, и Курт не понимал, чем это вызвано. Вместе с чаем он принес в гостиную и бутылку бренди.

— Добавить вам бренди, сержант?

Уорден покачал головой. Глаза его не отрывались от Курта, и тот остановился, скрутив пробку лишь наполовину. Черт с тобой, Уорден. Я тоже обойдусь без бренди. Внезапно новая мысль пронзила его, заставив похолодеть.

— Сержант, Паула сама покончила с собой?

Уорден пригубил чай.

— Хороший чай. Крепкий. Да, это самоубийство. Я проработал в Бюро детективов десять лет, профессор, и знаю, что женщины обычно предпочитают таблетки. Но ваша жена выбрала бритву... Почему?

— Почему... Потому что... В записке все сказано. Она не хотела, чтобы ее вернули... с полпути...

Курт замолчал. Рука с чашкой дрожала. Лицо превратилось в каменную маску. Не потому ли преступники часто сознаются при допросе, что только полицейские знают, как на них надавить? Но он не преступник. Паула покончила с собой. Так чего же надо этому Уордену?

— Хорошо, — кивнул детектив, — с бритвой все ясно. Но вот насчет какого-то консула...

Курт не замедлил с ответом, который уводил его от горьких мыслей:

— Консул Византии. Отец Паулы преподавал классическую историю. Она ссылается на «Анналы» Тацита. В одной из книг, не помню какой, упомянут Кай Петроний, консул Византии и Мастер развлечений императора Нерона. Когда Петроний впал в немилость, он решил покончить с собой. Сознательно лишь надрезал вены и медленно истекал кровью, беседуя с друзьями, выпивая, закусывая, слушая стихи, пока не умер. Паула... наверное, она полагала, что именно так должен уходить из жизни цивилизованный человек, если уж решился на это.

— Понятно, — серые глаза Уордена по-прежнему изучали Курта. — И вот что еще, профессор. Ваша жена не испытывала ни малейших сомнений. Обычно самоубийцы делают не один надрез? прежде чем им хватает духа перерезать вену. Ваша жена не колебалась.

— Но я же говорил вам... у Паулы... была сильная воля.

— Да-да. Знаете, профессор, мы сделали вскрытие.

Курт вскочил:

— Вскрытие? Вы хотите сказать... Паулы? Но, черт побери, я же не давал разрешения...

— В случае насильственной смерти оно обязательно, профессор.

Курт хотел что-то сказать, но передумал. Какие-то интонации в голосе Уордена остудили его ярость. Детектив сознательно оглоушил его сообщением о вскрытии, дабы увидеть его реакцию. И Курт сыграл по правилам Уордена, отдал ему инициативу, подсознательно надеясь на сочувствие детектива.

Что ж, более этого не будет. Паулы нет, устои его жизни рухнули. Но было время, когда Курту приходилось проявлять твердость, чтобы выжить. Может, он способен на такое и нынче. По крайней мере, он не позволит этому копу-садисту топтаться на его чувствах. Он сел, вновь наполнил чашки. Его порадовало, что заговорил он ровным, бесстрастным голосом.

— Понятно. И что показало вскрытие, сержант?

Уордену не понравился тон Курта. И он буквально выстрелил следующим вопросом:

— Как давно вы вступали в половые отношения с вашей женой?

— Как давно... — вскинулся Курт, не закончив фразы.

Его реакция порадовала Уордена.

— Перестаньте, профессор, — коп разве что не подмигнул. — Это не такой уж сложный вопрос. Тем более что все останется между нами.

— Не помню, сержант. Недели две тому назад.

— Так-так. Как насчет любовника? Был у вашей жены любовник?

Курт на мгновение зажмурился. Такого просто не могло быть. Не прошло и двух дней, как Паула умерла в луже крови, а этот садист... Он заставил себя открыть глаза.

— Муж, насколько я знаю, обо всем узнает последним, не так ли?

— Вроде бы так.

Такого ответа Уорден, похоже, не ожидал.

— Вы ссорились с женой перед тем, как уйти в пятницу?

— Ссорились? Нет, может, чуть-чуть поцапались.

— Вы не били ее?

— Послушайте, сержант, — в Курте вновь закипела ярость. — Я бы попросил вас...

Но Уорден не дал ему договорить:

— У вашей жены три шатающихся зуба. Не считая того, что обломился при ударе о туалетный столик. Разбитая губа. Синяк на челюсти. Возможно, от удара кулаком. Синяк в нижней части живота, опять же от удара кулаком. В той же области внутреннее кровотечение. Синяки на предплечьях, груди, верхней части живота, внутренней поверхности бедер. Царапины на спине. Укус на правом плече.