выгорит с элеаркой, то просто смиришься.
— И поторгуешься. — В спальню дочери заглянула госпожа Брихт. — Я вас подслушала, простите, девочки. Если они хотят свадьбу и детей, то им придется раскошелиться, иначе ты останешься у нас.
— Да, — крикнул господин Брихт, — уж тарелку еды мы для тебя найдем!
Поддавшись порыву, Риа качнулась вперед и крепко, изо всех сил, обняла госпожу Брихт:
— Спасибо.
— Ты не одна, девочка. Мы мало что можем, но уж накормить — накормим, — шепнула та в ответ. — Выпейте успокоительное — и спать, утром вставать очень рано.
Рианет была уверена, что не сможет сомкнуть глаз, но в успокоительное явно была добавлена грибная настойка господина Брихта — стоило лишь выпить фиал, как сознание просто померкло!
* * *
Утром Рианет проснулась мало того, что с головной болью, так еще и с чувством всепоглощающего стыда! Рыдала, как маленький ребенок, переложила свои проблемы на семью подруги, а ведь им тоже весьма непросто живется.
Умываясь, леди Дельсийе сердито фыркала и ворчала, костеря себя последними словами. Почти последними, все-таки ситуация была не так плоха.
— Утро. — Дея сонно потянулась. — Ты выскочила из комнаты так, будто встретила подкроватного хватайку. Даже мама еще не пришла нас будить.
— Я хочу извиниться, — серьезно сказала Риа, — я вчера вела себя…
— Так, как и положено, — оборвала ее Деорис. — Мы друзья, моя семья любит тебя, я тебя люблю. Разве этого не достаточно, чтобы…
Дея развела руками и со вздохом закончила:
— Чтобы не винить себя за эмоции?
Потерев кончик носа, Рианет присела на постель и тихо сказала:
— Но ведь одна из первых добродетелей — это контроль эмоций и чувств, разве нет?
— Безымянные боги заповедовали нам быть добрыми и справедливыми, уметь прощать, но и не забывать про защиту себя и близких, — наставительно проговорила Деорис, — держать себя в руках тоже важно, но… Так и сломаться совсем можно, если никогда и нигде не давать себе слабинки.
Рианет вздохнула. Она чувствовала, что в словах подруги есть разумное зерно, но всю свою жизнь она училась держать лицо. Даже если тошно, больно и страшно, на губах благородной леди должна играть легкая, ничего не значащая улыбка. Взгляд направлен на собеседника, но не глаза в глаза, а чуть в сторону. Голова склонена направо, если оппонент приятен, и налево, если неприятен. Держать голову ровно, с поднятым подбородком — признак неслыханной дерзости, особенно если взгляд направлен в глаза противника.
— Как твой приступ? — спросила Дея, когда пауза затянулась.
— Рядом, я чувствую его, — прикусила губу Рианет.
Молодая госпожа Брихт нахмурилась и пытливо посмотрела на подругу:
— Ты что, передумала поступать?!
— Не то чтобы я решила перевязать себя подарочной лентой и отправиться к Талбордам, — усмехнулась Рианет, — но пару минут назад я вспомнила о том, что маги требуются и для очистки земель Империи от грязи. Я не обладаю особым даром, как женщины с острова Драгари или наша Императрица, но…
— Но тебя завернут в подарочную упаковку и отправят Талбордам. Эта работа считается особо опасной из-за тварей, — фыркнула Дея. — Думаешь, я летом не хотела подработать пару месяцев? Платят страшные деньги, но из-за уменьшения колдовской грязи твари темноземья остервенели и нападают даже на защищенные отряды. Нужно иметь либо полноценный диплом, либо быть полностью совершеннолетней. Никому из нас не двадцать пять, Риа.
— Я не знала, — нахмурилась леди Дельсийе.
— Я тоже не знала, — вздохнула Деорис. — Мы хотим купить свой дом, не в столице. Прорывов больше не будет, а значит, уже нет смысла ютиться в большом городе. Но дом ветшает, и денег, вырученных за нашу квартирку, родителям хватит хорошо если на полдома. Мама с папой уже нажились с соседями, так что… Я хотела им помочь.
Тут Дея рефлекторно потерла ухо, и Рианет догадалась, что перепуганный господин Брихт надрал любимой и единственной дочери уши.
— Девочки, встаем! Каша на столе, пирог разогрет! Папа варит кофий, — прокричала госпожа Брихт.
— Кофе, мама, — закатила глаза Дея и покосилась на подругу.
Но Рианет ничуть не была смущена:
— Кофий с утра — это прекрасно.
И Деорис успокоилась. Рован часто делал скользкие, двусмысленные замечания, из-за чего Дея начала стыдиться своего происхождения. Риа старалась гасить конфликты, но… Талборд предпочитал удивляться: «Я не имел в виду ничего такого, Деорис Брихт. Не стоит перекладывать на меня свои проблемы с принятием себя».
Быстро позавтракав, подруги собрались в Академию. Сами занятия должны были начаться первого числа, с начала первого осеннего месяца. А вот прием учеников…
— Прямо скажем, — Деорис протянула подруге платок, чтобы прикрыть голову, — мы запрыгиваем в последний вагон.
Рианет грустно улыбнулась:
— Арифманты принимают к себе круглый год.
— Так у них и обучение больше индивидуальное, кафедра теоретической магии живет по своим правилам, — развела руками Деорис. — Готова?
— Готова, — кивнула Рианет.
Выходить наружу было страшно. Хотя леди Дельсийе была уверена: никто ее еще не хватился. Диноя Дельсийе (а Риа больше не хотела называть ее матерью, даже мысленно) первый завтрак предпочитала принимать в своей комнате. Потом она навещала сына, потом раздавала указания слугам, и только потом все собирались на второй, общий завтрак. А до него еще часа три.
«Талбордов, опять же, никто раньше обеда не примет. Все эти «завтра утром ты уезжаешь» не более чем словесные кружева. Дельсийе пекутся о своей репутации, а значит, будут и цветы, и карета, и демонстративные прощания с поцелуями и добрым отцовским напутствием», — хмыкнула про себя Рианет.
И немного прибавила шагу. Ей все равно было не по себе.
Нет, формально никто не мог ей запретить поступить в Академию. Талборды, как ранее Дельсийе, могли отказаться оплачивать занятия. Но никак не запретить.
«Мне уже девятнадцать, хоть что-то в своей жизни я могу решать сама», — фыркнула про себя Рианет.
И еще немного прибавила шагу, ей показалось, что кто-то смотрит в спину, но она не решилась обернуться.
— Не оглядывайся, — прошипела Деорис, — и иди медленней. А еще лучше начни чуть прихрамывать, чтобы походку
