– А кстати, поговорим-ка на всякий случай о вашем совместном имуществе. – Ленка отодвинула подальше совершенно чистую, как всегда, тарелку, освобождая около себя пространство. – Квартира ваша на чье имя оформлена?
– Ее Арсюше родители подарили, я там только прописана...
– Так... – задумчиво произнесла Ленка. – А дача?
– А дача по наследству ему досталась, вы ж помните, там раньше его родители жили, мы еще к ним в гости ездили... А машина моя на меня оформлена, я это точно знаю!
– Да что машина! – раздраженно произнесла Ленка. – Груда железа твоя машина! Ну и дура ты, Ларионова...
Помолчали. Инна лупила растерянно красиво накрашенными глазами, готовясь вот-вот расплакаться. Ленка прикурила сигарету, выдыхая дым, повернулась всем корпусом к Маше:
– Слушай, Мышь, а магазины у него как оформлены? На имя фирмы или на него?
– Были на него...
– То есть как это были?!
– А он их продал... Я недавно занималась оформлением бумаг, уже даже и свидетельство на право собственности покупатель получил... А площади мы теперь у того же покупателя арендуем...
– Ну а как он объяснил-то хоть это? Говорил тебе что-нибудь?
– Да я и не спрашивала. Он дал мне задание – я выполнила, и все...
– Ну молодец, исполнительная ты наша! Теперь у этой дуры вообще ничего нет! – выразительно вскинув руку в сторону Инны, провозгласила Ленка. – Все приберет к рукам твоя васнецовская Аленушка на камушке!
– Да подождите, девочки, паниковать... Ничего же страшного не случилось! Да и не может Арсений поступить подло, он не из таких... – тихо рассуждала Маша. – Вы знаете, мне что-то странное показалось в том, как он ее обнимал. Не как влюбленный мужчина обнимает женщину, а как-то по-другому... Как отец, что ли...
– Да что ж тут странного-то? – возмутилась Ленка. – Он на двадцать лет старше ее! Она для него во всех ипостасях существует – и как женщина, и как ребенок... Слушай, Инна, а это идея! Может, тебе срочно забеременеть?
– Ну да, вспомнила баба, як дивкой була! Он уже месяца три ко мне не притрагивался!
– Как это? – ужаснулась Ленка. – Ничего себе, как все запущено... А что ж ты раньше-то молчала?
– Да я думала, у нас такая гармония... Как в том анекдоте: ему не хочется, а мне и не надо...
– Вот двадцать лет тебя, Ларионова, знаю, а даже и предположить не могла, что ты такая наивная идиотка!
– Ой, Лен, хватит уже! Мне и так хреново, еще ты тут со своими оценками!
Инна наконец расплакалась, не сдерживая больше слез, размазывая черные потоки туши по щекам. Ленка виновато суетилась, совала ей в руки салфетку, что-то тихо приговаривая, гладя по плечам. Инна, капризно отмахиваясь от Ленкиных жалостливых причитаний, плакала еще горше, как будто та и была в этот момент ее главной обидчицей, недостойной ее, Инниного, прощения...
Маша молча сидела за столом, наблюдая за ними. Странное чувство овладело ею. Где-то было оно сродни обыкновенному злорадству, и в то же время она искренне, по-бабьи жалела эту женщину, с которой – кто знает – и не общалась бы никогда, не будь она женой Арсения. А может, это была злорадная жалость, если вообще такое чувство имеет место быть...
– Пойдем, умоемся...
Ленка обняла Инну за плечи, увела в ванную. В кухню заглянула любопытная Варька, шепотом спросила:
– Мам, что-то случилось? Какое у вашей королевны горе?
– Иди, Варь, к себе... И не вздумай подслушивать никогда! Не царское это дело, дочь!
– Да что я, маленькая, чтоб подслушивать? Я ж так, из женской солидарности, можно сказать... Да и интересно, отчего богатые тоже плачут...
– Варя!
– Все-все, ухожу-ухожу, меня здесь больше нет...
Инна вышла из ванной умытая, с опухшим от слез лицом.
– Мышь, дай косметику какую-нибудь... Пудру, тушь... Не могу же я в таком виде на улицу выйти!
– Инна, я же не крашусь...
– Что, вообще? – ужаснулась Инна, внимательно разглядывая Машино лицо. – Надо же, никогда не замечала...
«Ты вообще и меня-то никогда не замечала, смотрела всегда как на белую стену», – подумала Маша. Вслух же произнесла:
– Сейчас у Варьки попрошу... Варюша! – крикнула она в сторону комнаты, где сидела дочь. – Принеси тете Инне свою косметичку, пожалуйста!
Варька тут же появилась в дверях, держа в руке большую яркую сумочку с косметикой, с любопытством рассматривая Инну.
– Покажи, что у тебя там... – Инна брезгливо сморщила губы, начала рыться в Варькиной косметике. – Боже, барахло какое... Я надеюсь, ты не на китайском рынке это все покупала?
Маша увидела, как вспыхнули на Варькином лице и без того яркие веснушки, сделала ей злые и умоляющие глаза, прося взглядом не хамить.
Варька вдруг широко улыбнулась, показав великолепные ровные зубы, заморгала наивно рыжими ресницами:
– Ой, что это с вами, тетя Инна? Какая вы страшненькая, оказывается... Без слез и не взглянешь! А косметика у меня хорошая, французская, настоящая. Родители на мою красоту неземную не скупятся... Хотя зачем мне? Красоту, ее ведь никакой косметикой не испортишь... Да вы берите, не стесняйтесь, вам-то надо...
– В кого ты такая хамка выросла, Варвара? Вроде мать твоя тише воды, ниже травы... Про отца я вообще промолчу! – со злобой бросила ей Инна.
– А я за всех, по закону компенсации...
– Ладно, Варя, иди к себе! – вмешалась в этот опасный диалог Маша.
– Как ты ее плохо воспитала, Мышь! – не могла никак уняться Инна. – Она меня совсем не уважает! Тоже, подружку нашла!
– Ладно, хватит на ребенка бочку катить! – заступилась за Варьку Лена. – Ты ж сама первая начала! Думай лучше, что тебе дальше делать!
– А что мне делать? Я не знаю... – сникла Инна, вертя в руках коробочку с пудрой.
– Значит, так, – многозначительно помолчав, сказала Ленка. – Ведешь себя с ним как обычно. И никаких истерик, поняла? В глазах – только счастье и радость, и улыбайся пошире... Не спрашиваешь, куда пошел, откуда пришел, да почему так поздно... И всячески демонстрируешь свою женскую слабость и никчемность. Только не переиграй, знаю я тебя... Ни в коем случае не дай ему понять, что ты знаешь про эту Алену. И болезнь себе какую-нибудь придумай красивую, интеллигентную... Арсюша у нас мужик шибко порядочный, мы его за три рубля не отдадим! Самим пригодится... Я вот думаю, может, нам чуть-чуть ревности организовать? А, Мышонок, как ты думаешь?
– Как это, ревности? – удивленно уставилась на нее Маша.
– Ну как, как... Вот звоню я, например, к Ларионовым домой. Арсюша берет трубку, а я ее кладу. Я снова звоню, он снова берет, я опять кладу... А потом трубку берет Инка и разговаривает со мной, как с мужиком, – извините, мол, уважаемый, прекратите свои звонки, вы ж понимаете, я мужа люблю, и вообще, я не такая, я жду трамвая...
