Нельзя не принять во внимание еще одно обстоятельство.
Терри Брусс был без ума влюблен в Юниту Кювэтт. Любовь нередко сопровождается отрешением пораженного ею от многого, что считается нормальным для невлюбленных. Достоинства объекта любви могут казаться всем окружающим весьма сомнительными, а влюбленный не видит этого. Известны бесчисленные примеры самопожертвования, самоотречения, отказа от самых возвышенных идеалов ради любви. Другое дело, что кое-кто может рассуждать о правомерности этих отклонений от общепринятых взглядов с точки зрения интересов общества. Но факт остается фактом: во все времена, у всех народов наблюдались примеры беззаветной, всепокоряющей, не знающей рамок законов и запретов любви.
Нет ничего удивительного в том, что такой впечатлительный юноша, как Терри Брусс, боготворивший свою возлюбленную, готовый ради нее пойти в огонь и воду и лишенный надежды соединиться навек с предметом своей страсти, вступил на путь, суливший ему осуществление мечты. Он был убежден, что Харви Кювэтт смягчится, когда увидит, что будущий зять ни в чем не уступает отпрыску казначея Пфайффера. И тогда Юнита, бесценная, любимая Юнита – его!
И, наконец, еще одно обстоятельство, объясняющее поведение Терри Брусса. Но прежде чем изложить его, мы должны представить еще одно действующее лицо.
Зовут его Пирс, фамилия Шэй. Это – юноша, о которых принято говорить: из молодых, да ранний. Скорее всего, деловые качества он унаследовал от своего отца – коммивояжера фирмы «Гопкинс, сын и внук», снабдившей жителей Бизнесонии эластичными, красивыми мужскими поясами. Отец Пирса считался лучшим коммивояжером фирмы. Он умудрялся сбыть пояса даже страдающим расстройствами кишечника, которым врачи рекомендуют пользоваться подтяжками. Но коронным номером расторопного агента было нашумевшее дело, когда он сумел пробраться в Коричневый дом, разложил свой товар перед самим президентом Бизнесонии, уговорил его примерить образец продукции фирмы «Гопкинс, сын и внук» и в таком виде (без пиджака, без жилета!) сфотографироваться. Снимок замелькал на страницах большинства бизнесонских газет и в немалой степени содействовал процветанию фирмы. В одной из газет, правда, появилась заметка о том, кто Коричневый дом и сам президент огорчены появлением в печати снимка, не предусмотренного протоколом распорядка дня главы государства. Фотограф, предоставивший торговой фирме означенный снимок, был отстранен от занимаемой должности. Но со слов отца Пирс знал, что бедняга не жалеет об этом. Фирма «Гопкинс, сын и внук» умела вознаграждать людей, содействующих рекламе мужских поясов.
Одним словом, Пирсу было у кого научиться умению выколачивать деньгу. И с малых лет он усердно принялся за дело.
Первые взносы на личный счет в Серажулосском отделении коммерческого банка он сделал в ущерб собственному желудку, экономя по мезо–два из карманных денег, получаемых от родителей на завтраки. Ему стоило немалых усилий подавить чувство голода и зависти, когда он видел, как его сверстники в школьном кафе уплетали бутерброды, котлеты, яичницы с беконом, пирожные и прочие яства, от одного вида которых у Пирса выделялась слюна обильнее, чем у любой собаки, наблюдаемой экспериментирующим физиологом.
Кстати, экспериментирующие физиологи упомянуты здесь не случайно. В одном классе с Пирсом учился тихий, щупленький мальчишка по прозвищу Мышонок. Учился он хорошо, был аккуратен, дисциплинирован. Все в классе перед экзаменами обращались к нему за помощью. И он никогда никому не отказывал, ничего за это не требовал, что особенно удивляло и не раз озадачивало Пирса. «Если бы я знал столько, сколько Мышонок, я бы из них выколотил не один десяток бульгенов», – думал он. А Мышонок охотно делился своими знаниями с каждым, кто бы к нему ни обратился. И что самое странное, очень невразумительно отвечал, когда его спрашивали учителя. Робел, видно. А ребят это потешало. И больше всех злорадствовал по поводу каждой неудачи Мышонка Пирс.
– Болван! Ты же знаешь. Почему молчал? – обрушивался он на Мышонка на перемене.
– Знал, – нерешительно говорил Мышонок.
– Знал? – с издевкой переспрашивал Пирс.
– Конечно, знал – отвечал Мышонок. – Я же тебе объяснял эту теорему.
– Объяснял! Так почему же ты мямлил у доски?
Мышонок и сам не понимал этого.
И этот самый Мышонок, фамилию и имя которого позабыли не только ученики, но и учителя, пользовавшиеся этим прозвищем, когда вызывали его к доске, был единственным близким существом Пирсу во время тягостного получаса завтрака в школе. Мышонок тоже стоял в углу ученического кафе и большими голодными глазами глядел на то, что ели соученики, а жевал в это время такую же малосъедобную, черствую булку, какой давился и Пирс. Знай Пирс, что Мышонок терпит все эти муки ради счета в Серажулосском коммерческом банке, он бы видел в нем своего единомышленника. Но он знал, что Мышонок жует эту малосъедобную булку, потому что у него нет денег. А денег у него нет потому, что отец Мышонка по глупости все деньги тратит на то, чтобы прокормить подопытных собак и обезьян. Пирс понять этого не мог, и потому относился к Мышонку с презрением и только из голодной солидарности становился иногда на его защиту.
Вскоре, однако, Пирс пришел к выводу, что ради увеличения счета в Серажулосском банке не обязательно жертвовать своим желудком, а можно заставить подтянуть пояса других.
Однажды, прислушиваясь к разговорам взрослых, Пирс узнал об аресте мелкого афериста, который, работая в типографии, аккуратно надрезал несколько колод карт таким образом, что если нужную карту повернуть, то рукой нетрудно обнаружить ее среди других, тогда как глаз совершенно не улавливает подделки. С помощью этих карт аферист нажил немалую сумму, но все же попался и, не сумев откупиться у полицейского, угодил в тюрьму.
Отец Пирса показал собравшимся на обед друзьям, каким образом аферист надрезал колоду карт.
Пирс взялся за дело. В типографии газеты «Вечерние слухи» работал переплетчиком соседский мальчик. Пирс попросил его надрезать три колоды карт так, как показывал отец, пообещав в награду полный комплект детективной серии книжек за текущий месяц.
Не составило также труда вызвать интерес к карточной игре среди однокашников. Класс и оглянуться не успел, как стал поголовно должником Пирса. Отдавали завтраками, деньгами, книжками – вообще всем, что представляло ценность и могло быть продано тут же, в классе или в ближайшем магазине подержанных вещей.
Ребята диву давались, каким образом Пирс при любых обстоятельствах оказывался в выигрыше. А Пирс, важничая, уверял:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
