– Я в ней не нуждаюсь. Темпы развития моей фермы меня удовлетворяют.
– Вы могли бы больше выжать из своих роботов.
– Тогда они скорее износятся.
– Можно приобрести более новые модели.
– Новые изнашиваются еще быстрее.
– А как насчет более совершенных генераторов? – поинтересовался представитель компании. – Ваше крошечное солнце дает мало энергии.
– Для меня достаточно.
Представитель удивленно покачал головой.
– Наверное, мне никогда не понять вас – пионеров, – сказал он и отбыл.
Они попытались возобновить прежнюю жизнь. Однако с соседних астероидов начали подмигивать огоньки, а лунное телевидение забивалось местными сигналами. Еженедельно стала приходить почтовая ракета, и какое-то бюро путешествий стало организовывать поездки на кольцо астероидов.
У Дирка в глазах снова появилось знакомое выражение неудовлетворенности. Он внимательно наблюдал за небесами – они сужались, чувство простора исчезало, а тишина разрывалась выхлопами пролетавших ракет.
Однако он дал обещание Амелии и собирался сдержать его, даже если б это стоило ему жизни. Вид у него был изможденный, и он теперь работал по шесть, семь, а иногда по восемь часов в сутки.
Их посетил продавец швейных машин, а одна деловая решительная дама попыталась продать Дирку «Солнечную энциклопедию». Регулярные маршруты были уже проложены, и длинный, опасный путь превратился в скоростное шоссе.
Однажды вечером Дирк и Амелия, сидевшие на крылечке, увидели, как огромная надпись осветила небо. Она простиралась в космосе на многие мили: «Торговый центр Розена. Магазины, ресторан, лучшая выпивка на астероидах».
– Магазины, – прошептала Амелия. – И ресторан! О, Дирк, давай посмотрим!
– А почему бы и нет, – сказал он, беспомощно пожав плечами.
На следующий день Амелия надела свое новое платье и заставила Дирка облачиться в его единственный, сшитый по заказу костюм. Они залезли в свой старый корабль и отправились в путь.
«Центр Розена» – новый шумный поселок, раскинувшийся на четырех соединенных астероидах, – храбро боролся за право называться городом. Везде были проложены движущиеся мостовые. Городок заполняла толпа суетящихся нетерпеливых людей, и по улицам тяжело ступали роботы, нагруженные снаряжением.
Амелия привела Дирка в ресторан, где им подали настоящий земной обед. Дирку он не понравился. Его немного тошнило от воздуха, выдыхаемого другими людьми, а слишком изысканная пища не насыщала. Дирк закончил обед тем, что заказал не то вино и попытался дать на чай роботу-официанту.
Вконец несчастный, он позволил Амелии таскать себя из одного магазина в другой. Он оживился лишь однажды, когда они зашли в магазин тяжелого оборудования. Он осмотрел новый антигравитационный генератор. Такой модели он еще не видел.
– Это именно то, что требуется для нейтрализации чрезмерной силы тяжести, – объяснил ему продавец-робот. – Мы считаем, что машина будет отлично работать на лунах Юпитера, например.
– На лунах Юпитера?
– Это только к примеру, сэр, – сказал робот. – Никто там еще не бывал. Это совершенно необследованная территория.
Дирк рассеянно кивнул, поглаживая полированную поверхность машины.
– Слушай, Амелия, – сказал он наконец. – Как ты думаешь, то место на Земле все еще вакантно?
– Может быть, – ответила она. – А что?
– Все равно, где жить – на Земле или здесь. Для этих людей освоение новых мест – игра.
– Ты думаешь, что будешь счастлив на Земле?
– Возможно.
– Я сомневаюсь, – сказала Амелия.
Она вспомнила, как им было хорошо на астероиде. Жизнь их была полной и счастливой; они были вдвоем и вместе, терпя лишения, отодвигали пустыню – с помощью своих грубых орудий, силой своего разума.
Так было до того, как пришли люди, до того, как шумная, толкотливая земная цивилизация оттеснила их к самым дверям дома.
Ее мать все поняла на собственном горьком опыте и пыталась ей это объяснить. Дирк никогда не будет счастлив на Земле. И она не может быть счастливой, если он попусту растратит свою жизнь, как ее отец, ненавидя свою работу и мечтая о другой, которая смогла бы удовлетворить его.
– Мы покупаем антигравитационный генератор, – сказала она роботу. Она повернулась к Дирку: – Он нам пригодится на Юпитере.
Форма
Пид-Пилот снизил скорость почти до нуля. С волнением всматривался он в зеленую планету.
Даже без показаний приборов не оставалось места сомнениям. Во всей системе эта планета, третья от Солнца, была единственной, где возможна жизнь. Планета мирно проплывала в дымке облаков.
Она казалась совсем безобидной. И все же было на этой планете нечто такое, что лишало жизни участников всех экспедиций, когда-либо посланных с Глома.
Прежде чем бесповоротно устремиться вниз, Пид какое-то мгновение колебался. Он и двое его подчиненных сейчас вполне готовы, больше, чем когда бы то ни было. В сумках их тел хранятся компактные Сместители, бездействующие, но тоже готовые.
Пиду хотелось что-нибудь сказать экипажу, но он не вполне представлял, как построить свою речь.
Экипаж ждал. Ильг-Радист уже отправил последнее сообщение на планету Глом. Джер-Индикатор следил за циферблатами шестнадцати приборов одновременно. Он доложил: «Признаки враждебной деятельности отсутствуют». Поверхности его тела беспечно струились.
Пид отметил про себя эту беспечность. Теперь он знал, о чем должен говорить. С той поры как экспедиция покинула Глом, Дисциплина Формы омерзительно расшаталась. Командующий Вторжением предупреждал его, но все же надо что-то предпринять. Это долг пилота, ибо низшие касты, к которым относятся Радисты и Индикаторы, приобрели дурную славу стремлением к Бесформию.
– На нашу экспедицию возлагаются великие надежды, – медленно начал Пид. – Мы теперь далеко от родины.
Джер-Индикатор кивнул. Ильг-Радист вытек из предписанной ему формы и комфортабельно распластался по стене.
– Однако же, – сурово сказал Пид, – расстояние не служит оправданием безнравственному Бесформию.
Ильг поспешно влился в форму, подобающую Радисту.
– Нам, несомненно, придется прибегать к экзотическим формам, – продолжал Пид. – На этот случай есть особое разрешение. Но помните: всякая форма, принятая не по служебной необходимости, есть происки самого Бесформия.
Джер резко прекратил текучую игру поверхности своего тела.
– У меня все, – закончил Пид и заструился к пульту. Корабль пошел на посадку так плавно, экипаж действовал настолько слаженно, что Пид ощутил прилив гордости.
«Хорошие работники, – решил он. – Нельзя же, в самом деле, надеяться, что самосознание формы у них так же развито, как у Пилота, принадлежащего к высшей касте». То же самое говорил ему и Командующий Вторжением.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
