Собирая в тот же день саксаул для костра, он встретил раненого варана, и это было первое послание от керхов. Арлинг оставил лук и большую часть оружия возле Камо, а обе его руки были заняты ветками. Варан был огромным. Регарди чувствовал, как песок проседал под его тяжестью. Из правого бока ящера торчало две стрелы. Их оперенье слабо подрагивало в такт движениям длинного хвоста, которым варан норовил хлестнуть человека по ногам. Зверь шипел, словно масло на большой сковороде в кухне Аджухамов. Регарди собрался, готовясь к прыжку. Если ящер атакует первым, он кинет в него ветки, а потом свернет толстую шею. Но варан вдруг передумал отстаивать территорию и, развернувшись, убежал, вихляя задом. Жизнь в пустыне была дороже чести.
Оазис, который они с Камо обнаружили на пятые сутки пути, встретил их неприветливо.
Недавно прошедшее стадо ахаров оставило после себя длинный шлейф смрада. Какое-то время Арлинг боролся с желанием добыть к ужину мясо, но, вспомнив, что кучеяры считали ахаров грязными животными, решил довольствоваться корешками чингиля. Внешне ахары были похожи на антилоп, но отличались крупными острыми рогами, которыми умело оберегались от хищников, и кожистой, свободной от шерсти, полоской на спине. Во время опасности из этой полоски выделялся самый отвратительный запах в мире. Он был тягучим, густым и полным смерти. Так пахли трупы после недельного лежания в сточной канаве. Ахары отравляли им все — воздух, почву, растения. Смрад подолгу задерживался в местах, где прошло стадо, отпугивая все живое.
Иман рассказывал, что ахары были посланы в изгнание вместе с Нехебкаем, и с тех пор они, как и Совершенный, тоже искали дорогу домой, мигрируя по пустыне от оазиса к оазису и оставляя после себя запах разочарования и печали. Арлинг не мог согласиться с иманом, что трупы пахли печалью, но старался держаться от ахаров подальше.
Вонь рассеялась не скоро, и какое-то время Регарди шел, закрыв нос головным платком. Первым встревожился Камо. Заревев, горбатый резко свернул в сторону, едва не опрокинув халруджи, который держал его за узду. Арлинг не слышал подозрительных звуков, но, принюхавшись, понял, что взволновало верблюда. Вода. Большая свежая лужа манила ароматами влаги, сверкая прекрасным алмазом посреди дорожной пыли.
Отпустив Камо, который немедленно припал к воде, халруджи собирался последовать его примеру, когда вдруг почуял еще один запах. На этот раз пахло кровью, а еще — тыквенным маслом, который был слабее, но все же улавливался. Это были запахи людей, которые совсем недавно проходили оазис. А некоторые, возможно, так из него и не вышли.
Опустившись на землю, Арлинг тщательно обнюхал песок вокруг лужи. Зловоние ахаров путало запахи, но, проявив терпение, он сумел восстановить след. Теперь Регарди почувствовал и керхов. Дети пустыни побывали здесь недавно, ночью или даже утром, но задерживаться не стали. Возле лужи их запахи были едва заметны, а вот ближе к тракту усиливались. Кочевники очень спешили и даже не стали поить верблюдов. Регарди не чувствовал, чтобы песок у воды топтали другие горбатые. Причина могла быть простой. Керхи всегда торопились, когда пахло наживой. Скорее всего, они кого-то преследовали, и возможно, в оазисе их погоня закончилась.
Халруджи выпрямился, позволив запаху крови наполнить себя. В том, что керхи ушли, он не сомневался. Растительность вокруг источника была скудной и не могла спрятать в себе кочевников. Засады можно было не опасаться.
Оставив Камо у воды, Регарди отправился по следу, стараясь не давать воли воображению. Ведь в пустыне бродил не только Сейфуллах. В песках людей полно — и живых, и мертвых.
Идти пришлось недолго. Сразу за зарослями тамариска и чингиля, он наткнулся на засыпанное песком кострище. Рядом валялись сумки, нехитрая утварь и тряпки, которые на проверку оказались одеждой. От нее-то и пахло кровью. Наверное, керхи настигли путников в оазисе и забрали с собой. Кочевники уводили не только живых и раненных, но и мертвых. Никто не знал, что они с ними делали. Те керхи, которые приезжали в кучеярские города торговать одеялами и верблюжьей шерстью, о своих традициях не распространялись.
Одежду Арлинг проверил тщательно. Ему показалось, что один платок пах Сейфуллахом, но запах был слабый, и халруджи не смог понять, был ли он реальным, или у него разыгралось воображение. Пожевав ткань платка и побродив вокруг костра, Регарди задумался. Аромат тыквенного масла по-прежнему витал в воздухе, но он не нашел ни одного предмета, который бы им пах. Подняв голову, Арлинг повел носом по ветру. Возможно, отдохнуть в оазисе ему не придется.
Решив, что с горбатым его могут заметить керхи, халруджи с трудом оторвал Камо от воды и спрятал его в тамарисковых зарослях. Верблюд недовольно заревел, но Арлинг быстро скрылся, прихватив с собой лук и саблю.
Голос разума упрямо твердил о том, что тыквенным маслом могло пахнуть из кувшина, который кочевники отобрали у путников, а потом выбросили за ненадобностью где-нибудь в окрестностях. Но этот запах мог принадлежать и человеку. Опытные караванщики часто мазали им пятки, считая, что оно спасало от ночного холода. Как бы там ни было, Арлинг знал, что не сможет спокойно отправиться дальше, не найдя источника аромата.
Близились сумерки, и тени в пустыне удлинились. Внезапно поднявшийся ветер взболтал все запахи в хаотичную смесь, издеваясь над его попытками найти след тыквенного масла. Решив, что у него нет времени на споры с ветром, Регарди решил пойти другим путем. Если пахло от человека, то помимо запаха от него должен был исходить еще и звук. Все люди шумели, даже самые осторожные.
Приблизившись к могучему склону бархана, он осторожно лег на него, прислонившись ухом к песку, и стал слушать. Арлинг никогда не понимал тех, кто считал Сикелию мертвой и бесплодной пустошью. Подземная возня насекомых, грызунов и мелких ящериц почти оглушала, но Регарди заставил себя обратить внимание на поверхность. Камо продолжал топтаться в зарослях тамариска, и его движения казались крохотными землетрясениями, срывающими лавины песчаной пыли с окрестных барханов.
Привыкнув к этим звукам, халруджи принялся слушать дальше. Стук сердца стал тише, дыхание успокоилось. Его тело уже не лежало на бархане. Оно парило над бескрайней равниной на крыльях жаркого ветра. Вот, керхи. Они далеко — на расстоянии нескольких десятков арок. Спешат к своим, чтобы разделить радость добычи. Однако источник масляного аромата должен быть ближе. В десятке салей от Арлинга метнулась стрелой быстрая эфа. У нее на ужин будет песчанка. А вот ползет паук. Похоже, это каракурт. Солнце почти село, и он тоже решил подкрепиться. Мохнатолапый еще не знает, что недалеко в песке устроила ловушку хитроумная ящерица. Хотя, возможно, ему повезет, и его не тронут. Яд каракурта был в десятки раз сильнее укуса гремучей змеи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
