Я обратила внимание, что подобные вещи случаются всякий раз, как я возвращаюсь домой. Вскоре, следя за собаками более внимательно, я обнаружила: это происходит, когда кто-нибудь входит в дом. Когда появлялся визитер, собаки толпились вокруг меня. Они приходили в сильнейшее возбуждение, неслись к двери, носились вокруг людей. И все время они взаимодействовали между собой, демонстрируя ритуализированное поведение. То же самое я стала замечать, когда брала поводки и звала собак на прогулку. Все собаки радовались, возбужденно прыгали и все время общались друг с другом, пока мы готовились выйти из дому.
Я снова обратилась к примеру волчьей стаи и увидела похожие вещи. В случае с волками это поведение проявлялось, когда стая готовилась отправиться на охоту. Волки бегали, теснили друг друга, но вожаки четко выделялись прямой посадкой головы и высоко задранными хвостами. И всегда именно они вели стаю на поиски добычи.
Я сообразила: волки заново подтверждают отношения в стае. Вожак напоминает остальным о своей ведущей роли. В стае имелись четкая иерархия, сложившийся порядок взаимоотношений и взаимных действий, и волки принимают его как данность, поскольку от этого зависит их жизнь. В моей стае явно происходило то же самое. Но больше всего меня интересовало мое собственное участие во всем этом. По тому, как собаки общались со мной, мне было очевидно, что и я каким-то образом являюсь частью этого процесса. И из всех собак охотнее всех вовлекала меня во взаимодействие как раз Саша.
Если мы выходили из дому, Саша неукоснительно оказывалась впереди меня. Она занимала совершенно определенную позицию, перекрывая мне дорогу. Я, разумеется, в любой момент могла потянуть ее назад за цепь, но ей явно хотелось бежать передо мной. Казалось, для нее совершенно естественно бежать впереди. Если, когда мы были на прогулке, раздавался резкий звук или случалось что-то неожиданное, например впереди появлялась незнакомая собака, Саша всегда вставала впереди меня, явно играя роль разведчика. Она лаяла куда громче остальных моих собак, если, например, к дому подходил молочник или почтальон. К тому же ее, в отличие от других собак, в подобных ситуациях было труднее успокоить.
Должна честно признаться, поведение Саши меня тревожило. Все это чем-то напоминало мне Парди, у которой тоже была привычка бежать впереди меня. Я уже начала бояться, как бы мне не упустить и эту собаку. К счастью, на сей раз мне удалось разобраться, что к чему. А найти первый ключ к разгадке опять помогли воспоминания о Донне. Я вспоминала, как она вела себя много лет назад, когда я растила своего малыша Шона. Стоило ему лечь на ковер, Донна сразу же ложилась рядом с ним и клала лапу ему на ногу. Если он сбрасывал с себя лапу, она возвращала ее на то же место. Было очевидно, что она охраняет его, выступает в роли защитницы. Теперь я поняла: точно так же, как Донна чувствовала тогда ответственность за младенца, Саша каким-то образом считает, что ее роль — присматривать за мной. Зачем бы еще ей так подчеркнуто заботиться обо мне, когда я вхожу в дом или принимаю гостей? К чему иначе прикладывать столько усилий, чтобы быть впереди меня на прогулках?
Теперь я вижу, сколько ошибок наделала из-за того, что рассуждала о собаках, как о людях. Как почти любой человек на этой планете, я считала, что мир вращается исключительно вокруг нас, а все прочие виды живых существ должны как-то подстраиваться под нас и вписываться в эту великую схему. Я всегда полагала, что раз я держу собак, значит, должна быть для них вожаком. Теперь же я впервые задала себе вопрос: а так ли это на самом деле? Мне стало интересно: действительно ли Саша старалась защищать меня и почему?
Информация, которую я получала от собак, была убедительной. Для меня же она была равносильна взрыву. Мне пришлось полностью пересмотреть свой взгляд на многие вещи. И вот тогда-то до меня постепенно начало доходить: «Стоп, а может быть, я неверно все оцениваю? Что, если я грубо и самоуверенно — чисто по-человечески — пытаюсь затолкать все это в какие-то совершенно не те рамки? А если взглянуть на ситуацию глазами собаки и отбросить уверенность, что она зависит от меня, допустить, что собака думает совсем по-другому? А если она уверена, что отвечает за меня? Может быть, она считает себя вожаком стаи, в которой я занимаю подчиненное положение? Вдруг она верит, что именно поэтому, а не почему-либо еще должна заботиться о моем благополучии?» Так я размышляла и вдруг обнаружила, что все встает на свои места.
Я задумалась о тревоге, которую многие собаки испытывают при расставании с хозяином. Мы всегда считаем, что собака волнуется о том, «где ее мамочка или папочка», а может быть, на самом деле собака места себе не находит, думая: «Куда подевались эти чертовы дети?» Если у вас двухлетний ребенок, а вы не знаете, где он, разве вы не будете с ума сходить от беспокойства? Собаки ведь разрушают дома не от скуки: в этом поведении явно чувствуется паника. Если собака прыгает на вас, когда вы приходите домой, причина не в том, что ей хочется поиграть — она приветствует ваше возвращение в стаю, за которую, как ей кажется, она отвечает.
Во многих отношениях я чувствовала себя полной идиоткой. Я сделала ошибку, которую мы, люди, слишком часто делаем, имея дело с животными. Я считала, что у собак нет своего языка, как можно — ведь они живут у нас, на нашем попечении! Я считала, что собаки отлично понимают, что они — наши домашние животные. Мне и в голову не приходило задуматься о тех законах, по которым они жили когда-то в природе. Короче говоря, я навязывала им человеческие нормы: я допустила фамильярность, снисходительность, даже презрение в отношении к ним. Не могу сказать, что это осознание пришло ко мне внезапно, как озарение. Не было яблока, упавшего мне на голову, гром не грянул средь ясного неба, и тем не менее с этого времени мое отношение к жизни переменилось.
Глава 4
Кто главный?
За несколько коротких месяцев я достигла большего понимания, чем могла надеяться. Наблюдая за тем, как ведут себя собаки друг с другом, прислушиваясь к тому, что они могли мне рассказать, я сумела узнать многое. Модели поведения, которые я видела у диких животных, мои собственные собаки ежедневно воспроизводили у меня дома. Я начала разбираться в том, как они навязывают друг другу свою волю, как демонстрируют превосходство, свое лидерство. И все это без скандалов, потому что собаки не кричат, без обид, потому что собаки не оскорбляют.
Наблюдая за своими собаками, я выделила три варианта обстоятельств, при которых они взаимодействуют друг с другом особенно активно: когда ощущают опасность, когда идут гулять и когда возвращаются. В каждом случае я видела, как все собаки занимают свои места: вожак утверждает свое лидерство, а подчиненные признают его авторитет и власть. Теперь мне хотелось понять: как воспользоваться этим знанием, как сделать шаг вперед?
На мой взгляд, самым потрясающим в работе Монти Робертса было то, что ему удавалось понимать мотивы поведения лошадей, хотя сам он и был человеком. Я понимала, что вряд ли смогу последовать его примеру и начать интуитивно понимать поведение собак. Мне хотелось разобраться в том, что произойдет, если я попробую взять на себя роль вожака, взвалить на себя ту ответственность, которая ложится на вожака в стае. А главное, мне хотелось понять, что именно надлежит делать. Не появятся ли побочные эффекты, как все это отразится на собаках, не навредит ли, не скажется ли пагубно на их жизни? Я помнила обо всем этом и знала, что самое важное (настоящий вызов для меня) — придумать, как подвести собак к тому, чтобы они приняли решение без принуждения, по своей воле. Пользуясь терминологией Монти, я искала ситуацию, в которой, если представить ее как собрание, я стала бы избранным председателем. Задачка была не из простых.
Еще до того, как приступить к делу, я знала, что в первую очередь важны два качества: мое спокойствие и последовательность в действиях. Я назвала эти Качества «два С» (от английских слов calm и consistent). Из поколения в поколение нас учили, что нужно добиваться от собак подчинения, подавая им команды отрывистым, похожим на лай голосом. Этими командами — «Сидеть!», «Место!», «Лапу!», «Ко мне!» — мы все пользовались. Я и сама использовала их. Собаки действительно их признают, но не потому, что понимают значение слов. Они просто запоминают звуки, которые повторяются. Насколько я понимаю, хорошие результаты дрессировки лишь подтверждают, как важно быть последовательным, если пытаешься что-то донести до собаки. Что до остального, крича на собаку изо всех сил, можно добиться только одного — ваш пес станет неврастеником.
Я начала готовиться к следующему шагу, необходимость чего подкреплялась тем, что я видела вокруг себя. В парке, где я обычно выгуливала своих собак, встречался человек с доберманом. Любую собаку, которой случалось приблизиться к его доберману, хозяин встречал криком и угрожающе тряс тростью. Как только он начинал кричать и махать палкой, его пес тоже разражался истерическим лаем. Я обратила внимание на то, что если люди общались со своими собаками спокойно и весело, то и их животные тоже спокойно и радостно играли с другими собаками. Эти наблюдения заставили меня задуматься о природе лидерства, которое мне предстояло взять на себя, и я сделала вывод: в любом случае основой основ должны быть спокойствие и хладнокровие.
