заснет после новостей о бывшей, однако рухнул на кровать и сразу уснул, а сегодня после сообщения Огнева и не вспомнил про «сюрприз», который неплохо выглядел. Да, Лора мало изменилась, лишь слегка увеличилась в размерах, стала еще сексуальней, однако в глубине души Павел порадовался: ничего не екнуло, внутри тишина. А когда-то саднила каждая клетка, он сильно переживал разрыв, притом понимая, что расстаться с ней необходимо. Переживал и злился на себя за то, что его провела та, которую он принял за чистую монету, а она оказалась фальшивкой. Пока Павел копался в своих ощущениях, Лора тем временем щебетала на манер беспечной пичужки, будто их не разделяло целых семь лет:
– Готовлю завтрак из того, что нашла. Кстати, Зоя Артемовна рано куда-то ушла, ничего не сказав… Ты садись, садись. Кофе будешь?
Павел подошел к ней вплотную и процедил недобро:
– Ты чего притащилась? Что надо?
– Тихо-тихо-тихо, – насмешливо поморщилась Лора. – Ты так возбудился, я просто теряюсь…
– Возбудить меня ты уже не можешь, – огрызнулся он.
– Павлик, ты стал грубым.
– Это комплимент. Он означает, что я успешно избавился от деликатности. Собери-ка ты вещи, дорогая, и…
Безусловно, после того как требуют собрать вещи, указывают направление – в какую сторону идти с этими вещами, Павлу не удалось высказаться до конца. В самый пиковый момент, когда он даже за локоть схватил Лору, чтобы подкрепить слова действием, швырнув бывшую к выходу, раздался детский крик:
– Па-па!
Не успел «папа» опомниться, а мальчик уже обнимал его, уткнув лицо в живот Павла. Да-а… это удар ниже пояса. Обезоруживающий удар, подленький. Набычившись, Павел уставился на стерву Лорку, а та – святая простота – умильно смотрела на мальчика, улыбаясь и прижав к груди переплетенные пальцы. Ну прям картинка кисти великих мастеров эпохи Возрождения, осталось глазки закатить к небесам и пупсиков с крылышками подпустить для полноты сюжета. Павел отстранил мальчика от себя и присел на корточки перед ним, чтобы познакомиться, ребенок-то не виноват, что его втянули в интригу:
– Тебя как зовут?
– Тимофей Павлович, – улыбнулся мальчик. – А тебя Павел Игоревич.
Глядя в счастливое личико мальчика, он не посмел сказать, что Лора бессовестно его обманула, ребенка бить взрослому наотмашь нельзя, ведь слова иногда имеют силу дубины, ранят на всю жизнь. Осталось договориться. Павел, не имеющий опыта общения с детьми, попытался это сделать:
– Послушай, Тима, ты сейчас иди умойся, оденься… Тебя позовут на завтрак, а нам с Лорой надо подготовить стол… накрыть его… Хорошо?
– Я с тобой хочу завтракать, – поставил условие Тимофей.
– Не проблема, позавтракаем вместе. Ну, беги, малыш.
Сначала Тима обнял его за шею, обнял крепко, прижавшись худеньким тельцем, Павел чувствовал, как бьется его маленькое сердце, и не смог обмануть ожидания ребенка, он тоже обнял мальчика, с укором глядя на Лору. Однако его укоры ей до одного места, на котором сидят, она радостно смеялась, ее внимание распространялось только на мальчика. И в этом тоже он распознал коварное лицемерие: чтобы не реагировать на его злость, нужно просто не смотреть на бывшего мужа. Уговорить Тиму удалось, видимо, ребенок послушный, он убежал, а Павел, медленно поднявшись на ноги, лениво захлопал в ладоши, не спуская немигающих глаз с Лоры, так же медленно процедил слова:
– Режиссура удалась. Но какой сценарий… м! Да ты талант, продай киноиндустрии, народ рыдать будет у экранов. Впрочем, писать сценарии – это работа, а значит, не твое. Но лирику в сторону. Объясни мне здесь и сейчас: чей это ребенок, которого ты пытаешься нам подсунуть?
– Мой, – твердо сказала она, вскинув подбородок. – И твой.
– Ну, ту лапшу, что ты навешала маме, я знаю. Мне страшно интересно другое, как у тебя хватило наглости на спектакль с Тимофеем? Папа… Объятия… Ты прекрасно знала: я выставлю тебя, поэтому выдрессировала мальчика, чтобы он при первой же встрече кинулся ко мне с криком «папа».
– Это твои фантазии, Тима давно хотел увидеть отца.
– Да ну! А ты подумала, что будет с ребенком, когда он узнает, что я не его папа? Конечно, нет.
– Павлик, уверяю, Тима наш с тобой сын…
– Он не может быть моим сыном! – сцепив зубы произнес Павел, находясь на грани взрыва. – Мы с тобой развелись семь лет назад, до этого счастливого для меня события у нас уже не было секса.
– Но однажды, – перехватила инициативу Лора, – мы встретились у наших общих знакомых в загородном доме, помнишь? (Он не помнил.) Ну, у Маркиных… Повод собраться был ерундовый, но они так любят посиделки… В общем, мы с тобой и еще трое задержались допоздна, ни у кого не было машины, нам предложили заночевать. Ночью я пришла в твою комнату, потому что соскучилась и очень хотела помириться… а ты… Ты не отказался от меня, но утром ушел не попрощавшись. Ну, вот, после той ночи…
Да, они встречались у знакомых, правда, очень редко, но никаких ночных воссоединений Павел не помнил, значит, этого не было. Можно было бы согласиться, дескать, бес попутал, мол, пьян был, если бы он хотя бы изредка напивался до потери памяти. Подобного греха не водилось за ним никогда. Павел стоял напротив Лоры и молчал с презрительной улыбкой, поражаясь изобретательности бывшей. Однако перед ним не просто бывшая, а наказание за глупость, тупость, самонадеянность, ведь он в свое время не хотел видеть, что они совершенно разные, да просто несовместимы.
– Что ж, – наконец сказал, – ты все продумала, мне только не ясно, какова твоя цель. Цель ведь есть?.. Впрочем, я и не рассчитывал, что ты скажешь.
– Ты не веришь мне? – обиделась Лора.
– Что ты, Лорик! Конечно, не верю. Но раз так настаиваешь, я готов поверить… (Лора вскинула на него радостные глаза.) Не спеши радоваться, все тайное рано или поздно становится явным, такова реальность. И если ты солгала, в чем ни секунды не сомневаюсь… Запомни, Лорик, я провел пять сложнейших, нетипичных, умно спланированных дел, пять! В каждом встречались грамотные преступники, ловкие, умеющие гениально обманывать окружающих, уверенные в безнаказанности, им не удалось обмануть только мою группу. Хорошо запомни, я сумею вывести тебя на чистую воду и засадить надолго.
– Павлик, я наделала много ошибок, но Тима меня изменил…
– Хватит, хватит. Не растаю, даже если ты слезу пустишь. Я ухожу. Ценностей не ищи, ты их забрала прошлый раз в качестве компенсации за моральный ущерб. Маме не жалко было золота, ее только огорчила пропажа серебряных вилок с ложками, семейная реликвия как-никак, еще от прабабушки ей досталась.
Павел двинул к выходу из кухни, его остановил отчаянный голос Лоры, но он не обернулся:
– А Тима? Ты
