После этого события пресса заговорила о дотоле безызвестной кучке реакционеров с необычным названием «рабочая партия». Мюнхенские газеты обратили на Гитлера и его компанию внимание лишь под впечатлением террористических «подвигов» нацистов. Между тем «25 пунктов» позволяли уяснить многое в намерениях главарей и покровителей нацизма. Однако в те годы, когда покончить с фашистской опасностью еще можно было без особых усилий, широкая общественность и власти не вели последовательной борьбы с этой серьезнейшей угрозой. Значительная часть земель, особенно после путча 8–9 ноября 1923 г. в Мюнхене (об этом ниже), запрещали эту партию, но проходило время, и гитлеровская организация вновь легализовалась, хотя в ее сущности, в ее идеологии ничего не менялось к лучшему, да и не могло измениться.
К весне 1920 г. наиболее реакционные круги германского империализма сочли обстановку уже созревшей для взятия власти. 13 марта они осуществили попытку переворота, известную как путч Каппа-Люттвица (по именам его руководителей): эта попытка потерпела провал, ибо ее вдохновители не имели необходимой поддержки. Всеобщая забастовка германского пролетариата, выступившего против реакции единым фронтом, вынудила путчистов капитулировать.
Баварские фашисты были, однако, уверены в успехе путча. По-видимому, по договоренности с военным командованием, Экарт после получения известия о перевороте самолетом отправился в Берлин, чтобы, находясь в гуще событий, получить необходимую информацию о событиях. Он взял с собой Гитлера, тогда еще почти неизвестного за пределами Мюнхена. Это свидетельствовало о доверии к последнему со стороны покровителей нацизма из штаба военного округа. Мюнхенским посланцам удалось добраться до Берлина лишь с большим трудом, причем им пришлось скрывать цель своего визита в столицу, чтобы избежать гнева рабочих. В Берлин представители баварского фашизма прибыли, когда путч был уже подавлен; они не увидели шествия через Бранденбургские ворота добровольческой «бригады Эрхардта», участники которой носили шлемы с изображением свастики — по всей вероятности впервые в столице (но, к прискорбию, не в последний раз). Но определенную пользу Гитлер из этого вояжа все-таки извлек — при помощи Экарта он установил в столице связи, которые позднее оказались ценными для нацистской партии.
Что же касается баварской реакции, то для нее путч Каппа-Люттвица имел существенные последствия, не совпадавшие с теми, которые он вызвал в масштабе страны. Военное командование использовало сообщение о перевороте в Берлине, чтобы устранить от власти правительство социал-демократа Гофмана, и поставило во главе правительства реакционера, убежденного монархиста Кара, имя которого еще не раз будет фигурировать на страницах этой книги. В результате определенная обособленность политического развития по сравнению с его ходом в общегерманском масштабе после провала реакционного путча лишь усилилась. Бавария в дальнейшем еще более становится заповедником сил крайней реакции; естественно, что это было весьма благоприятно для баварского фашизма, в частности, благодаря тому, что сюда из других земель потянулись всякого рода вооруженные отряды, которым грозило запрещение (в том числе и «бригада Эрхардта»). Здесь их встречали на ура.
К апрелю 1920 г. относится новая попытка Гитлера и его окружения оттеснить прежних руководителей. Он предложил создать исполнительный комитет из трех человек, который было бы проще прибрать к рукам. Но ни Дрекслер, ни другие не были склонны уйти в сторону. Более того, как явствует из записи в дневнике партии, Дрекслер намеревался предложить Гитлеру умерить свой пыл. Но Дрекслер был вполне уверен в незыблемости своего положения. Сохранилось его письмо Г.Федеру от 13 февраля 1921 г. Дрекслер признает Гитлера наиболее подходящей фигурой для поста председателя партии. «До тех пор, пока мы с Гитлером дополняем друг друга, до тех пор, пока я обладаю существенным влиянием и значительным числом сторонников, (для партии) нет никакой опасности». Дрекслер добавил: «Возможно, я слишком податлив, особенно по отношению к Гитлеру». Но это не озаботило Дрекслера, а зря — остались уже месяцы до того момента, когда Гитлер практически покончит с Дрекслером и его коллегами и узурпирует всю власть в партии.
Это произошло уже вскоре — летом 1921 г. Гитлер отправился тогда в Берлин, поездка эта была предпринята с откровенно провокационной целью. Дело заключалось во взаимоотношениях с другой фашистской организацией, действовавшей и в Баварии, и — в отличие от организации Дрекслера-Гитлера — также в Северной Германии. Это была т.н. Германская социалистическая партия (название еще более беспардонное, чем у ГРП). Группы этой партии имелись и в самом Мюнхене, и в Нюрнберге (здесь она возглавлялась тем самым Штрейхером, который позднее стал одним из приспешников Гитлера и за свои тяжкие преступления в 1946 г. был казнен по приговору Международного военного трибунала для немецких военных преступников). Но центр тяжести в ее деятельности лежал в Северной Германии, а руководящие органы находились сперва в Ганновере, а потом и в Берлине.
Между отдельными элементами крайней реакции происходила взаимная борьба за сторонников. Это определялось и тем, что несколько нацистских организаций делали ставку на сочетание национального и социального начал, а точнее — на переманивание сторонников у левых партий и замену классового сознания националистическим.
Первым председателем Германской социалистической партии был школьный учитель из Берлина Гольц (впоследствии он, как и большинство сторонников, примкнул к партии Гитлера и в 1928–1930 гг. даже был гауляйтером земли Бранденбург, но вынужден был оставить этот пост, ибо был привлечен к ответственности за преступления против нравственности и осужден на тюремное заключение).
Между обеими партиями, преследовавшими практически одни и те же цели, имелись довольно существенные различия в тактических и организационных вопросах. ГСП отличалась гораздо большей децентрализацией, что вытекало прежде всего из значительной территориальной разбросанности ее местных групп. Руководители ГСП были более склонны к легальным методам, они высказывались, в частности, за участие в парламентской деятельности и стремились (хотя и безуспешно) добиться депутатских мандатов уже на первых выборах в общегерманский рейхстаг, состоявшийся в 1920 г.
От гитлеровской партии ГСП отличалась и большей приверженностью к социальной демагогии: это вызывалось спецификой северо-западных и центральных земель Германии с их преимущественно рабочим населением, настроенным в своей массе марксистски. Но и усиленная демагогия не приносила успеха, что видно, например, из отчета берлинской организации ГСП от 29 сентября 1920 г.: «Несмотря на то, что мы перед каждым своим собранием распространяли около 600 приглашений — и в домах, населенных рабочими, и на различных предприятиях, леворадикальные рабочие никак не реагировали на эти приглашения». Демагогия проникла даже в документы, не предназначенные для распространения; так, познакомившись с Гитлером и Дрекслером (они впервые встретились на конференции немецко-фашистских партий Австрии, Германии и Чехословакии в августе 1920 г. в Зальцбурге), председатель ГСП Бруннер писал одному из своих единомышленников: «Гитлер и Дрекслер сразу же произвели на меня впечатление коварных людей, которые могут пойти в услужение к пангерманским капиталистам». Следует иметь в виду, что для широкой общественности Пангерманский союз был в то время понятием настолько одиозным, что сведения о связях с ним могли сослужить неплохую службу в борьбе против конкурента.
Конференции типа зальцбургской созывались периодически, инициатива принадлежала здесь австрийским фашистам, и координационный центр находился в Австрии. Координация была, конечно, весьма условной, но в те годы (когда активность нацистской партии еще не развернулась в полной степени) видимость ее еще могла сохраняться. В стремлении притушить соперничество двух фашистских организаций в Германии зальцбургская конференция приняла решение о разделе «сфер влияния» между ними по линии реки Майн. Соглашение было достигнуто с большим трудом, но, как и всякая договоренность между фашистами, могла быть только кратковременной тактической мерой. И первыми соглашение о разграничении начали нарушать нацисты, создавшие свою группу в Дортмунде, на промышленном западе страны; главарем фашистов здесь стал чиновник почтового ведомства Онезорге (в годы Второй мировой войны он, будучи министром почт гитлеровской Германии, руководил работами по расщеплению атомного ядра, но ни этот ветеран нацизма, ни другие главари германского фашизма не сумели осмыслить значения атомного оружия). В первое время нацисты почти не проявляли себя в Дортмунде. Попытки выдать себя за «рабочую партию» не имели успеха; даже буржуазные газеты характеризовали НСДАП, как представительницу крайне правого направления.
