Можно не сомневаться, что со стороны Гитлера все это было хорошо рассчитанной игрой, имевшей замыслом добиться давней цели — перехода в его руки всей полноты власти в партии. Опираясь на своих покровителей в штабе военного округа и среди «столпов общества», у которых нацисты уже имели влиятельных доброжелателей, Гитлер стремился запугать Дрекслера и других членов руководящего комитета НСДАП, опасавшихся ухода с Гитлером еще и многих сторонников. Они также боялись его мести — и как показали события последующих лет, не без оснований (известно, что в июне 1934 г., например, нацистская верхушка одновременно с уничтожением ряда высших командиров штурмовых отрядов «ликвидировала» значительное число разных лиц, в том числе многих ветеранов нацизма, которые в свое время, иногда за 10–15 лет до того, снискали неудовольствие фюрера или кого-либо из его приближенных).
В заявлении, опубликованном после своего театрального жеста, Гитлер обвинял руководство партии в «полном отходе от тактических принципов движения», утверждал, что оно отказалось от положений о неучастии в парламентах, от неизменности программы и уставного положения о местонахождении партийного центра. Дрекслер почти сразу же пошел на попятную и предложил в качестве посредника Экарта, что позволило Гитлеру сформулировать жесткие условия своего возвращения. Они предусматривали передачу ему председательского поста и диктаторских полномочий для формирования нового руководящего комитета, подтверждение того, что партия будет управляться только из Мюнхена, что ее программа и название в ближайшие шесть лет не будут изменены. Один из пунктов содержал запрет попыток объединения с ГСП, другой — отказ от участия в следующем съезде немецко-фашистских организаций трех стран, намеченном на август 1921 г. Дрекслер и другие приняли ультиматум, но на этом конфликт еще не кончился.
За несколько дней до общего собрания, которое должно было рассмотреть положение, в Мюнхене появилась листовка под заголовком «Адольф Гитлер — предатель?» (см. Приложения), содержавшая резкую критику действий недавнего осведомителя рейхсвера, безудержно рвавшегося к власти в партии. Он изображался как страдающий манией величия демагог, который стремится увести партию с намеченного пути. Членов НСДАП призывали противостоять этим попыткам, не дать ввести себя в заблуждение. Как выяснилось впоследствии, листовку сочинили сотрудники «Фёлькишер беобахтер» — тогда уже органа партии, а одним из ее авторов был редактор газеты Эреншпергер. В листовке затрагивался, в частности, щекотливый для Гитлера вопрос о средствах, на которые он существует, и отмечалось, что он «всегда приходит в ярость», когда кто-либо касается этого вопроса. Имелись в виду связи в «фешенебельном обществе», о которых нацистские главари всячески стремились помалкивать.
Одно из обвинений против Гитлера, фигурировавших в листовке, заключалось в том, что он активно выдвигает Эссера: «Гитлер приблизил к себе этого человека, чтобы осуществить свои темные планы... Характерно, что он сам неоднократно заявлял при свидетелях: я знаю, что Эссер — подлец, но он останется до тех пор, пока будет нужен мне». Воодушевленный неожиданной поддержкой, Дрекслер воспрял духом и объявил об исключении Эссера и отставке второго председателя партии Кернера, близкого к Гитлеру. Он даже обратился за помощью к полиции, обвиняя своего соперника в приверженности к насильственным действиям, а себя изображая в качестве сторонника мирных методов политической борьбы. Здесь, в полиции, Дрекслер встретился с Эреншпергером, заявившим, что Гитлера окружают преступные элементы без определенных занятий; единственное их намерение — воровать и грабить.
Для полиции подобного рода факты не были новостью. Они часто приводились на страницах газет КПГ, НСДПГ и СДПГ. Новым было то, что они исходили от самих фашистов. Недовольные обратились, однако, не по адресу. Мюнхенская полиция, которой руководили в то время Пенер и Фрик, в последующем ставший одним из лидеров нацистской партии, а в годы фашистской диктатуры являвшийся министром внутренних дел, покровительствовала представителям крайней реакции (подробнее об этом см. ниже). Нацистам симпатизировали и многие рядовые чиновники полиции. Через посредство одного из них сторонникам Гитлера почти сразу же стало известно о действиях оппонентов в рядах партии. Попытки последних добиться разрешения на выпуск плаката, в котором, в частности, говорилось: «Нам не нужен король, а тем более тиран... Необходимо свергнуть тирана», были отклонены.
Объединенными усилиями покровители бывшего ефрейтора сумели подавить сопротивление (среди тех, кто возражал против установления диктатуры в партии, был даже управляющий делами НСДАП Шюсслер, считавшийся ставленником Гитлера), и на общем собрании, созванном 29 июля 1921 г., они добились решительных изменений в руководстве. Дрекслера удалось уломать, и собрание прошло, как «демонстрация единства» его с Гитлером, ставшим первым председателем партии с диктаторскими полномочиями; он объявлялся лицом, «стоящим над [руководящим] комитетом» НСДАП. Дрекслер занял пост «почетного председателя», который он должен был занимать... пожизненно, но существенной роли в партии больше уже не играл. Должность управляющего делами перешла от «мятежного» Шюсслера к приближенному Гитлера Амману. Эссер процветал, как и прежде, зато неугодный новому председателю Дикель был исключен.
Еще одним последствием этих событий был переход в руки Экарта руководящей роли в редакции «Фёлькишер беобахтер». Новоявленный фюрер решил поставить во главе газеты, в редакции которой обнаружились «нежелательные» элементы, преданного себе человека. На Экарта можно было вполне положиться, но его образ жизни и алкогольные наклонности исключали любую систематическую деятельность, ввиду чего, писал А. Розенберг, «я с самого начала часто вынужден был замещать его».
Об объединении с ГСП после лета 1921 г. больше не было и речи. С течением времени отмеченные выше преимущества НСДАП сказывались все более определенно; следствием этого был переход к ней ряда местных организаций ГСП — и на севере страны и, что в тот период было для нацистов особенно важно, в самой Баварии. Осенью 1922 г. к НСДАП присоединились Штрейхер и его сторонники, в результате чего резко усилились ее позиции в Нюрнберге, в дальнейшем — одном из ее основных оплотов.
Убийство Ратенау летом 1922 г. и другие подлые террористические акты фашистских убийц вызвали со стороны властей Пруссии и ряда других земель более жесткие меры против организаций крайне правого лагеря.
Фашистский террор был не новым явлением, он сопутствовал нацистской партии с первого дня существования как неотъемлемое свойство, вытекавшее из ее главного назначения — расправиться с организованным рабочим движением. Помимо того, нацисты видели в терроре средство приобретения популярности. Расправа с несогласными осуществлялась во все возраставших масштабах не только на митингах самой НСДАП, которые в те времена еще посещались многими пролетариями, придерживавшимися противоположных взглядов и выражавшими их выкриками, а иногда и выступлениями в прениях (выше приводился пример этого — митинг 24 февраля 1920 г.). Нацисты все чаще появлялись группами на собраниях Коммунистической и Социал-демократической партий, либерально-буржуазной Демократической партии с единственной целью срывать эти собрания и запугивать политических противников. Верховодили актами насилия прямые выходцы из преступного мира, которых было немало и в самой нацистской партии, и особенно среди тех, кому было поручено «охранять порядок» на фашистских сборищах.
Таков был, например, У. Граф, по профессии мясник, по призванию громила; этот боксер-любитель являлся личным телохранителем фюрера (позднее он стал одним из трех членов высшего органа НСДАП по расследованию внутрипартийных конфликтов). Еще одним «достойным» представителем фашистских «стражей порядка» был бывший торговец лошадьми X. Вебер, одно время подвизавшийся также как «вышибала» во второразрядном мюнхенском ресторане; он не уступал Экарту в качестве бражника. Подобные элементы послужили тем материалом, из которого сформировались первые отряды фашистских штурмовиков.
