— Сейчас мы спустимся ненадолго в подвал. И без лишних разговоров. Пока вы должны сидеть там очень тихо. Всем понятно? — говорила она ровным голосом.
— Да, мисс Ганна, — послушно ответили дети.
Ребячьи глаза были круглыми от страха, пока Ганна поднимала крышку под своим столом, ведущую в подвал. Подвал был вырыт глубоко в земле и обит досками. Он представлял собой большую длинную, но узкую комнату. Здесь было темно, пахло плесенью и сыростью. Помогая детям спускаться, Ганна по пути снимала свисавшую паутину. В подвале она поставила их парами.
— Каждый из вас в ответе за другого, — быстро шепотом сказала она. — Помните, мы должны сидеть тихо, пока не пройдет опасность. А про себя читайте молитвы, и Бог услышит вас.
Когда дети, построившись в пары, стояли на грязном полу, Ганна попыталась закрыть за собой люк. Она поранила пальцы о грубые доски, а в ладонь ей воткнулась заноза, но в конце концов крышка закрылась. И все окунулись в кромешную тьму. Тяжело дыша. Ганна припала к верхней ступеньке. За ее спиной раздавались тихие всхлипывания и судорожные вздохи ребят.
Вдруг она услышала тяжелый звон огромного металлического колокола. В поселке им практически никогда не пользовались, так как он предупреждал о крайней опасности. Ганну передернуло, когда она осознала грозящую опасность.
Стараясь унять свой собственный страх, она попыталась придать голосу ровный, спокойный тон и прошептала детям, чтобы они про себя вспоминали двадцать третий псалом.
— Он немного успокоит вас, — добавила она и вздрогнула от звука оружейного выстрела.
За ним немедленно последовала целая очередь выстрелов, сопровождаемая дикими криками и грохочущим топотом копыт. Послышалась пальба, крики людей и ржание лошадей. Собаки лаяли, дети плакали. Ганна закрыла лицо руками и молилась, чтобы Джошуа Макгайр был вне опасности.
Колени Ганны дрожали, во рту было сухо, и руки, запрятанные в складки платья, предательски дрожали. Казалось, эти крики, стрельба никогда не кончатся. Она молила Бога о спасении и жаждала поскорее услышать голос отца над подвалом. Он точно скоро будет здесь! Она уверена, что индейцев вскоре отбросят, разобьют и прогонят! В глазах застыли слезы, но она справилась с собой и не дала им волю. Она обязана была оставаться спокойной и мужественной ради детей, чтобы они не впали в отчаяние.
При мысли об отце, не зная жив он или, может быть, ранен и нуждается в помощи, ее глаза наполнились горячими, солеными слезами, которые она с трудом сдерживала. Она подумала об их скромном маленьком домике с яркими, веселенькими ситцевыми занавесками на окнах и плетеным ковриком на деревянном полу и добротной мебели из сосны, которую Джошуа сделал своими руками. Любимые книги, выстроившиеся в ряд на дубовых полках, также сделанных им, — книги, которые Ганна пролистывала летними вечерами, окунаясь в мир приключений и романов, а также в выученные ею наизусть Библейские истории. Теперь, когда смерть и беда бродили совсем рядом, Ганна вдруг подумала, увидит ли она когда-нибудь еще свой дом и все то, что ей стало здесь таким родным?
Она прижалась горящими щеками к дрожавшим коленям и вздрогнула, услышав над головой шаги. «Папа», — нетерпеливо подумала она, так желая услышать его родной голос! Она напряглась в ожидании, подняв голову и прислушиваясь: переворачиваются и ломаются ребячьи столы, кричат на гортанном и незнакомом языке.
Индейцы! В школу ворвались мародерствующие индейцы!
Ганна поняла, что это были индейцы не из дружественных им племен с реки Кутеней, потому что несколько их ребятишек сидели вместе с ней здесь, в подвале. Она учила их детей, жила с этими людьми бок о бок в поселке, радовалась и огорчалась вместе с ними.
Может быть, кто-то из племени «Сердце стрелы» или «Пронзенный нос»? Да нет, никто из этих племен никогда не выражал враждебности по отношению к ним: они просто игнорировали поселенцев. Тогда кто? «Черноногие»? «Сиуксы»? Оба племени ушли со своих территорий и никогда не заглядывали сюда. Но какое это сейчас имело значение? Главное, что ее друзья и любимые были в опасности, что индейцы уже над их головами и угрожают их жизням.
Опять съежившись, Ганна уткнулась лицом в ладони. Шум усилился, и она услышала звук затрещавших досок. А что если они найдут люк? Тогда и малышек и ее убьют или…
Ганна подползла к до смерти напуганным детям и обняла их, словно пытаясь заслонить собой. Она ласково гладила их по волосам, дрожавшим плечам, постоянно молясь и надеясь, что дети не заплачут и не станут громко всхлипывать.
Неожиданно шаги стали удаляться, и наверху стало тихо. Не нашли! Может быть, ее отец и остальные мужчины поселка отбили атаку? Тогда скоро придут за детьми. А если нет? Нужно ли ей покидать подвал? Нет. Джошуа четко приказал не выходить, пока он не придет.
От волнения Ганна грызла ногти, не зная, что же предпринять. Она пыталась рассмотреть что-нибудь сквозь щели в крышке подвала, но ничего не увидела. Все стало безмолвным, воцарилась тяжелая, зловещая тишина. Она только чувствовала на себе растерянные ребячьи взгляды.
Было ли это ее воображением, или она на самом деле услышала звуки барабана? Ганна не знала. Затем она поняла, что это так громко билось ее сердце. Она быстро прикрыла ладонью рот, чтобы не дать вырваться наружу истеричному смеху. Снова попыталась вспомнить Священное Писание.
Это помогло, и Ганна немного успокоилась. Вдруг она почувствовала запах дыма, просочившегося сквозь щели люка. Они подожгли склад! Ганна тихо вскрикнула. Кто-то из детей громко всхлипнул. Вскочив на ноги, она ласково прошептала:
— Сейчас не время для слез. Давайте быстро собирайте всю пыль и грязь, — скомандовала она, и, так как после ее слов никто не сдвинулся с места, ей пришлось потрясти за плечо каждого ребенка. — Надо это делать очень быстро, иначе мы здесь все задохнемся.
Дети подчинились ее приказу, а сама она на ощупь стала продвигаться вдоль стен с деревянными полками. Все они были пусты, но наконец она была вознаграждена за свои поиски.
Вернувшись и приказав им складывать грязь в прихваченную чашу, она почувствовала на себе заинтересованные взгляды съежившихся детей. В темноте неловко нащупывая чашу, в которой несколько минут до этого лежали сухофрукты, дети принялись медленно наполнять ее. Затем Ганна вылила туда содержимое найденного кувшина, и в воздухе повис сладкий, пряный аромат яблочного сидра.
— Что мы делаем? — услышала она любопытный голос Иви Рамсон, но все остальные тут же зашикали на нее.
— Глину, — коротко ответила Ганна и принялась размешивать эту смесь. — Мы должны не дать дыму проникнуть сквозь щели в люке. Этот дым очень ядовитый, а мы должны остаться живыми до тех пор, пока не потушат огонь, — сказала она детям, совершенно игнорируя тот факт, что школа просто могла сгореть.
