наш лагерь к началу наступления. Мишке выдали настоящую старую командирскую сумку с картой, компасом и заточенным с двух концов зелёным карандашом "Копир-учёт". Карта была нарисована от руки под копирку и немножко раскрашена акварелью. Она больше была похожа на план местности из учебника естествознания, но в общем нам понравилась. Правда, на ней было синим карандашом обозначено расположение наших сил на поляне и ещё в другом месте под названием "резерв". Мы подумали, что это ненадёжно: ведь "зелёные" могут захватить нас превосходящими силами! Но дядя Серёжа объяснил, что голова разведчика ценнее карты и если уж разведчик, попадая в плен, рассчитывает удержать язык за зубами, карта у него должна стремительно оказаться там же и даже глубже.
- Только жуйте тщательней! - строго сказал дядя Серёжа, и Наташа поспешила объяснить, что это он так шутит, а карту можно просто порвать на мелкие кусочки, как шпаргалку.
- На худой конец, можно взять языка из разведгруппы "Зелёных", - прибавил дядя Серёжа. - Наверняка у них в карте нарисованы их позиции.
Наташа велела нам соблюдать правила "Зарницы" и не слишком лютовать, а то когда она сама школьницей отдыхала в пионерлагере, находились хулиганы, которые стреляли по условному противнику из рогаток.
- Это ещё что! - подмигнул ей дядя Серёжа, а нам сказал: - Только без членовредительства!
Это значит: не калечить.
Мы отдали дяде Серёже и Наташе салют и пошли в низину - впереди Коля Сверчков с биноклем, а следом я и Мишка с сумкой.
Мишка у меня потихоньку спрашивает:
- У тебя страшные стихи сочинить получилось?
Я говорю:
- Нет. Сколько ни думал, ничего не выходит. А у тебя получилось, Мишка?
- У меня получились, только нескладные. Давай у Вити Сверчкова спросим, откуда он столько страшного знает. Спрашивай лучше ты!
Я кричу:
- Витя, ты откуда знаешь столько стихов и разных историй?
Он обернулся, говорит:
- От разных товарищей во дворе и в школе слышал. А про троллейбус без проводов я слышал в пионерлагере от девочки, которая садилась в него с подругой и не успела зайти.
Мишка не поверил, присвистнул:
- Заливаешь! Откуда ж она знает, что делала в троллейбусе билетёрша с компостером?
Витя Мишку так и срезал:
- Так ей подруга в больнице рассказала, прежде чем умерла!
Я Мишке говорю:
- Может, Витя про девочку сочиняет, а всё остальное правда?
- Конечно, правда! - горячо согласился Витя. - И про яичницу, и про вязание крючком, и про красную кляксу в паспорте... - про девочку он даже спорить не стал.
В низине было сыро, хотя дождь не шёл с начала смены. Тропинка раскисла, и по сторонам от неё стояла вода. Мелкие лягушки с чавканьем скакали из глины в воду и наоборот. У нас начали промокать ноги, а далеко от дома в этом нет ничего хорошего.
Витя стал рассказывать страшную историю про одного мальчика. Его папа был моряком и, отправляясь в плавание, велел мальчику никогда не играть в ножички и ничего такого с собой не носить. Папа утонул вместе с кораблём, а мальчик нашёл в городе гвоздь, покрытый ржавчиной и чем-то вроде сургуча, и решил, что это не нож, а вещь полезная. Мальчик поехал в пионерский лагерь и взял с собою гвоздь, а в лагере играли в "Зарницу" и его послали в разведку...
Тут совсем рядом раздался крик, и моё сердце как будто насмерть оторвалось. Витя первым понял, что случилось. Какой-то мальчик следил за нами из-за куста. Твёрдая земля с той стороны куста была только у самых корней. Он поскользнулся и провалился в в настоящее болото, где вода сразу до коленок, а под нею жидкая грязь.
Мы с Мишкой закричали:
- Хватайся за ветки!
Он и так держался, но кричал, что ветки тонкие и неудобные.
Мишка хотел подбежать к нему, чтобы подать руку помощи, но сам чуть не провалился, потому что нельзя было разобрать - где лужа, где глубокая вода, где земля, а где просто грязь.
Я подумал, что надо бежать за подмогой или он утонет, как партизанка Сусанна в заграничном фильме про наших союзников. Тут закричал и Витя Сверчков:
- Ребята, помогите! - так что мы сначала подумали, будто он и сам провалился.
Но Витя волочил из воды здоровенную сосновую корягу. Мы втроём, пыхтя, как паровозы, вытащили корягу и протянули нашему горе-партизану. Он ухватился за неё, мы потянули, он плюхнулся в воду, но мы выволокли корягу вместе с ним. Оказалось, что это наш условный противник Толя Букашкин из отряда "Зелёных". Толя весь был в болотном киселе: и сандалии, и носки, и коленки, и трусы, и рубашка, и командирская сумка. Он, видно, с перепугу забыл, что надо сказать, и только бормотал про какие-то пассатижи и стучал зубами.
Витя стал снимать с него сумку, но Толя вцепился в ремень и жалуется:
- Это не по-товарищески! Вытянули из болота, чтобы карту забрать!
Витя обиделся и говорит:
- Настоящие враги бы сумку без разговоров корягой подцепили и ещё бы подумали, не оставить ли такого бегемота, где нашли.
Мишка рассудил:
- Мы тебя, Толя, спасли бы и безо всякой игры, а карту, втроём на одного, и без болота бы забрали. Так что отдавай!
Толя сдался, а Витя расстегнул его сумку и достал оттуда мокрую карту и половинку разрезанной поперёк тетрадки в клетку. Раскрывает её - а в ней много-много написано аккуратным почерком, взрослым или девчоночьим.
Мы с Мишкой решили, что в этой тетрадке все военные тайны "Зелёных", но Витя, что называется, опешил ещё больше, чем Толя.
Мишка говорит:
- Дай сюда! - и взял тетрадку.
Она не слишком намокла, и чернильный карандаш почти не расплылся.
Мишка стал читать:
Коля Филёнкин включил пилораму,
Рядом висела курортов реклама...
Я дослушал и чуть не зачесался, а Мишка весь покраснел и сказал:
- Этот стих сочинил такой хулиган, что его и поколотить-то не совестно! Настоящий фашист!
Я говорю:
- Выкладывай, Толя, откуда у тебя эта тетрадка! И ты, Витя, сознавайся, откуда столько стихов знаешь и чему сейчас удивился!
Витя снова попробовал соврать, но Толя прямо побелел под грязью и заныл:
- Если я проговорюсь, мне устроят наказание хуже, чем в этих стихах! Коля Филёнкин только на рекламу курортов засмотрелся, а вы мне велите страшную тайну выдать. Мне рассказывали, что бывает с теми, кто проговорится.
- Так это просто ещё одна страшная история! - сказал забористо Мишка, чтобы Толя не запирался.
А я догадался кое о чём ещё и сказал:
- Те, кто сочиняют эти стихи и страшные истории, хотят не только, чтобы мы боялись и не спали. Они хотят, чтобы мы перестали понимать, что хорошо, а что плохо, смеялись бы, как дураки, и
