впечатление и пустить слухи.
— Да и плевать. Подобные люди всегда найдут, обо что почесать языками. Тот, кто умеет самостоятельно мыслить, не обратит внимания на слухи — это как судить книгу по обложке.
— А если бы ты услышала, что я кого-то убила?
— Ну, я, конечно, не побежала бы к тебе в тот же день знакомиться, чтобы узнать, правда это или нет. Но и шарахаться как от прокаженной при случайной встрече не стала бы.
— То есть ты бы всё равно захотела познакомиться поближе? И сейчас сидела бы напротив меня, спокойно попивая свой кофе, не мучаясь от тревожной мысли, что я, возможно, что-нибудь тебе туда подмешала?
Лиа не сразу отреагировала, какое-то время молчаливо изучая собеседницу взглядом. Она, наконец, вспомнила, где и на ком видела подобный наряд, за исключением одной броской детали. Не хватало апостольника, поэтому она сразу и не признала монашеский подрясник.
Демонстративно отпив очередной глоток, Лиа сдержанно улыбнулась и без всяких околичностей спросила:
— Ты кого-то убила?
— Допустим. Из этого следует, что я — монстр? Потеряна для общества?
— Для начала – ты не сидишь за решеткой, а значит, у твоего убийства были сложные обстоятельства. Самооборона? Несчастный случай? Ещё многое зависит от мотивации: кого и почему убила?
— Месть — достаточно благородный повод для убийства?
— Вполне. Смертная казнь отменена в большинстве цивилизованных стран, и как по мне, двадцать лет или даже пожизненный срок для многих уродов — слишком гуманное наказание.
— Под уродами ты подразумеваешь серийников или поехавших по фазе, что с наслаждением вырезали сразу целую семью?
— Нет, эти совсем отбитые — они скорее как: само собой полагающееся. Мой список людей, заслуживающих смерти, гораздо шире. Знаю, у меня не совсем зрелые мысли в этом вопросе, и даже немного больные, но я искренне считаю, что наш мир прогнил до основания.
— Прогнил до основания… — задумчиво повторила Юна, отпила глоток своего двойного американо и откинулась на спинку стула. Её взгляд приобрёл игривый оттенок, скользнул по полкам с книгами и на секунду снова задержался на втором этаже. — Почему ты так считаешь?
— А ты так не считаешь? — пробубнила на автомате Лия, оборачиваясь, чтобы проследить за чужим взглядом, но, не увидев на помосте ничего интересного, снова посмотрела на собеседницу, кокетливо хлопающую накладными ресницами.
— Мне интересно послушать твоё мнение.
— Моё мнение состоит в том, что слишком много человеческого отребья развелось: эгоистичного, циничного и безразличного к чужим бедам. И именно это отребье диктует, как нам жить. Что хорошо, что плохо. Устанавливает удобные им рамки нормы. Какие сейчас люди служат примерами для подражания? Амбициозные, целеустремленные и, в конечном итоге, реализованные. Те, кто при необходимости и по головам пройдут, и на колени встанут, чтобы чмокнуть задницу.
— Да, позитивное мышления и розовые очки — явно не про тебя.
— И знаешь, что самое обидное? Во время всяких критических ситуаций, природных катаклизмов, а в фильмах: захвата пришельцев или восстания нечисти — дохнут в первую очередь безобидные персонажи, будучи подставленными как раз таки отребьем. А эти сволочи умудряется либо уцелеть, либо до последних сцен фильма дожить.
— Есть в этом некая ирония, — протянула Юна, сосредоточено разглядывая её лицо, волосы, шею. А затем вдруг совершенно огорошила признанием: — Ты мне нравишься.
— В смысле?.. Как человек?
— Было бы неплохо, если бы появился хищник, охотящийся на других хищников, да?
Она так резко перевела тему разговора, что Лия на мгновение растерялась, не зная, как реагировать на её слова. Сконфуженно покрутила в руках полупустой бокал и тихо усмехнулась:
— Я знаю одного такого хищника — это человек.
— Да, верно подмечено. Но я немного о другом. О судье и палаче в одном лице, о благородном мстителе от народа, серийном убийце, что охотился бы на негодяев, ставших ему впоследствии славной трапезой.
— Звучит, как добротная затравка к триллеру.
Допивали кофе они в тишине. На удивление, Лия ощущала себя комфортно в компании новой знакомой, даже в обоюдном молчании не чувствовалось свойственной в подобных ситуациях неловкости. И от мысли, что она, возможно, встретила близкого по духу человека, первую в жизни родственную душу — что-то приятное заклубилось в груди.
Колокольчик на двери брякнул, и в лавку зашла компания из трёх шумных девушек, в одночасье разрушивших царившую до того идиллию. Бесцельно бродя возле стеллажей, они поочерёдно поглядывали то на неё, то на Юну, после чего неразборчиво шептались и хихикали.
Вот и представители отребья пожаловали собственной персоной. Бестактные, чёрствые чудовища. Хотелось их осадить, пристыдить, послать, но на деле выходило лишь притворяться, что ничего не замечаешь.
Лиа подняла взгляд с зажатого между ладонями пустого бокала на Юну. И не узнала её. Вернее оказалась не готова столкнуться с холодной яростью, что застыла восковой маской у неё на лице; со скосившимися к посетительницам расчётливо сощуренными глазами. Но стоило ей заметить, что Лия смотрит на неё, как она тут же переменилась в лице: взгляд потеплел, а уголки губ приподнялись.
— Я пойду, хочу прогуляться до пляжа, — произнесла Лиа как можно беззаботнее и встала из-за стола. — Завтра загляну, но уже за покупками. Спасибо за латте, очень вкусный.
— Буду рада видеть тебя в любое время.
Юна проводила её до самой двери, и не успела она отойти достаточно далеко, как услышала щелчки замка. Обернулась, но никого не увидела за собой.
***
Скрип песка под резиновой подошвой слипонов заглушал шум ветра, безжалостно трепавшего полы расстегнутого кардигана. Морской воздух оседал на языке привкусом соли, йода и водорослей; осязаемая кожей влага обвивала волосы, заставляя их нелепо топорщиться во все стороны. Вид же рябого моря с мелкими шелестящими волнами дарил чувство душевного равновесия, успокаивал куда лучше всяких медикаментов, которыми её пичкали в психиатрическом стационаре.
Вокруг царило спокойствие. На пустующем, сером из-за заполонивших весь небосвод облаков пляже кроме неё вдалеке маячил силуэт пожилой пары, идущей под руку в противоположную сторону.
Ступив на влажный песок, она не остановилась, продолжая идти вперёд. Сначала прохладная вода приняла в свои объятья обувь, пропитав насквозь грубую хлопчатую ткань, отчего пальцы закололо сотней крошечных иголочек, а по телу пробежала волна зябких мурашек, дотянулась до голой щиколотки и замерла на середине голени.
— Привет! — донёсся из-за спины возглас, приглушённый шумом ветра. Лиа не рассчитывала, что приветствие было адресовано ей, но всё
