для духа дома. Мало кто в них верит, никто толком не видел, но соблюсти обычай все равно лишним не будет. Мало ли. Вдруг цыкать над ухом станет посреди белого дня? Такое мало кто способен выдержать. Украдкой обернувшись, чтобы не заметили и глупостей не подумали, огр пристроил пирог на подоконник.
— Кушай, домовик. Только уговор, меня днём не пугать. Я при дневном свете плохо что вижу. Не скрипи и не топай, а то это… я спать не смогу. Бояться стану, кто вас духов знает. Еще разобью что, с испуга.
Ещё раз оглядевшись и задернув портьеру, — увидят ковригу, так засмеют, — огр направился в кухню. Проверить, все ли там хорошо. И главное, устроить свою великую ценность, любимую чайную чашку, размером с бидон на самую верхнюю полку шкафа. Чтоб никто не испортил, не разбил и, чего доброго, не взял себе. Цветок эдельвейса, распустившийся на ее дне, выглядел почти как живой, по мнению огра, и был особенно дорог чудищу. Память о доме, о каменистой скале, что зацветает ранней весной.
Кухарка подсовывала мелкие щепки под кастрюлю, но те никак не хотели гореть на поверхности индукционной современной плиты, гасли все время. С потолка при появлении дыма лился дождь. Туша увесистого вепря так и не уместилась в духовом шкафу и теперь лежала посреди пола, здесь даже магия орчанки оказалась бессильна.
— Пусть хозяин делает, что хочет, а я в этом бесовом доме служить не могу! — прижала женщина край передника к носу и громоподобно хрюкнула.
— Жиля, ну что же ты, кто нас кормить станет. Обвыкнемся, заживём. Барон обещал пошить тебе целый сундук нового платья по местной моде.
— А ты видел эту моду? Без страха в окно не выглянешь! Все голодранцы! Юбки короткие, штаны и того хуже, господ вовсе нет. Только эти вон ходят в черных костюмах. Инквизиторы, наверное. Не к добру это! Дураку ясно, что когда вокруг дома столько нищих, не способных даже одеться нормально, жди беды! Помяни мое слово, осада дома не за горами! Только дракону все нипочём. А ну как он уедет куда? Что тогда делать станем? Как отобьем осаду? Тут стражей нет!
— Не бойся, дом крепкий. Любую осаду выдержит. Да и я тут.
— Ох. Огонь никак не займётся. Ты бы подсобил, что ли? Может, во дворе веток смолистых поищешь? Кабана надо ж хоть по частям запечь. И плащ дорожный свой принеси, натянем над огоньком. Крыша тут, что ли, течет? Так дождя вроде нет. Или это дом так зачарован? Чтоб хозяева с голоду померли. Только огонек разгорится, так сразу льет с потолка изо всех щелей.
Домовик схватился за сердце и поспешил к хозяину. Спалят. Вместе со всем имуществом спалят. Столько диковинок навезли, одни морды чё стоят. Теперь и в гостиную лишний раз носа не высунешь. Боязно смотреть на трофеи. Однако хозяина домовой зауважал теперь чуть больше, стольких тварей извел дракон. Жуть. Просочившись сквозь стену, Федор Игнатьич застыл, прижавшись спиной к дымоходу камина. Он застал самое окончание жаркого спора. Эльф пытался настоять на своем и вычеркнуть ноль из той суммы, что была обещана гувернантке. Дракон упирался. Ещё бы. Перспектива жить в одном доме с Марией Федоровной, да при заботе хозяйки, с бочонком меда под боком, одурманила старого домовика и вселила в него невиданное упорство. Не один час он стоял за спиной хозяина, нашептывал заветное имя ночной феи. Есть теперь чем гордиться. Вон какой результат вышел… кривой.
— Надежда. Мне нужна надежда. Надежда на то, что сын будет счастлив здесь. Надежда и только она способна сделать меня счастливым.
— Ты заговариваешься. Должно быть, устал. Путь был не близким.
— Я знаю, о чем говорю, Эмиль! Это вам, темным эльфам хорошо без надежды. Пиши сумму, как я назвал. Семёрка и пять нулей. Надежда только на это. Без надежды никакой жизни мне нет в этом доме. И не будет!
Перестарался. Домовой нервно подкрутил усы. Надо было как-то иначе подходить к вопросу. Наденькой феюшку звать, что ли? Да теперь уже поздно. Перешептал. Вон как дракон рванул к двери.
— Надежда мой путь земной! — пропел барон от дверей и шагнул на проспект. Хоть бы он одноименный катер сюда не приволок, с таким-то напором. Впрочем, в двери катер все равно не пролезет, а оставит на проспекте — не велика беда. Сопрут, и дело с концом. Эка невидаль.
Эльф задумчиво посмотрел в потолок, уже почти привычно перекрестился и поднялся из-за стола, попутно сгребая в кучу исчерченные перьевой ручкой черновики. С кухни потянуло дымком…
Глава 4
Надежда
Вылетела с работы так, как будто за мной гнались все черти аэропорта с начальником во главе! Кто знает, как долго продлится его приступ сумасшествия? Черт! Надо было догадаться и взять записку, что он сам меня отпустил. Вернуться? Плохая примета. В особенности сейчас, когда летний день уже начинается, вовсю светит солнце и впереди у меня исключительный выходной! Почти ворованный, неожиданный как подарок под ёлкой от незнакомца!
— Вы едете? — притормозило напротив меня такси.
— Я не вызывала… Еду!
— Вот и отлично, — улыбнулся мне старичок, сидящий за рулём, — Случай. Клиент отменился, а тут как раз вы появились. В зоопарк или в цирк?
— Почему?
— Просто у вас, девушка, вид такой счастливый, как у ребенка по дороге на представление. Не отказывайте себе ни в чем.
— Тогда в цирк, он недалеко от моего дома. Прогуляюсь пешком. Ой! Надо телефон срочно выключить, чтоб меня никто не нашел! Отпуск так отпуск. Только бы завтра начальник вспомнил о своем порыве. Счастье-то какое, ещё и заплатят, как будто я на самом деле улечу в Самарканд!
— Моя родина, дивное место. Сколько там джиннов! А какие ковры плетут мастерицы! Базар, наш центральный, просто чудо. Глиняные горшки, пиалы, плоды почти такие же, как в Эдеме. Сладкие, куснешь, и весь окажешься в соке. А стоит чуть завернуть за лавку старьевщика на углу и видишь уже совсем другой город.
— Новостройки?
— Не шути так! — старик притворно схватился за сердце, — Только тебе расскажу, как своей. Будешь в Самарканде, зайди на рынок, тот, что на площади, там найди лавку старьевщика, заверни за угол и спустись на три, — ровно три! Запомни! Ступеньки вниз. После смело заходи в дверь. Она почти всегда бывает открыта. Там другой товар. Наш. Таких товаров не сыщешь нигде. Волшебные лампы, сосуды, которые никто не посмел тревожить больше тысячи лет. За их мутными стеклами, если поднять
