таверны, еще до въезда в предместье, мы остановились. Пока я на пару с Малышом гадал, что за чудовище намалевано на вывеске, а командир с наваррцем тихо о чем-то спорили, Жюль внимательно принюхивался к ароматам, доносящимся изнутри. Наконец он прервал наш спор, авторитетно сообщив, что таверна называется «Невеста моряка». Я покосился на стрелка. Жан выглядел ошеломленным. Вот это существо дикого вида с щупальцами и когтями, утягивающее в море целый корабль с отчаянно вопящими людьми, словом, то, что я принял за Великого кракена, а Малыш — за злобного языческого демона, это — невеста?
— Ты точно ли прочел? — покосился Малыш на парижанина. — Приглядись внимательнее, может быть, там написано: «Невеста дьявола»?
Что ж, стрелку здорово повезло, умрет, так и не повидав творения всяческих авангардистов, все эти «черные квадраты» и прочие «подсолнухи». Отчего, если портной сошьет пальто с тремя рукавами или столяр изготовит нечто кривобокое, на чем и сидеть-то толком невозможно, их в лицо назовут бракоделами, а любую мазню, что по силам не только пятилетнему ребенку, но даже необученному шимпанзе, называют искусством?
Я пригляделся к вывеске повнимательнее, стараясь проникнуть в некий глубинный смысл, в ней запечатленный, наконец довольно кивнул. Уму непостижимо, как же я сразу не догадался! Если современное искусство должно всего лишь передавать настроение «творца», как в голос твердят разного рода знатоки, то парень, намалевавший эту мазню, весьма прохладно относился к институту брака.
— Чего разгалделись? — призвал нас к порядку наваррец, и мы замолчали, смущенно переглядываясь.
И в самом деле, что нам за дело до шедевра какого-то британского неумехи? Такова уж живительная сила искусства, она заставляет нас спорить и переживать, берет за душу, в общем. Иногда так сильно, что ухватил бы того художника за шаловливую ручку, да и перегнул ее резко в локте, пока та жалобно не хрустнет. А не балуйся больше с красками, не рви душу ни в чем не повинным людям!
— Вы трое остаетесь ждать нас здесь, — распорядился командир. — Мы со сьером Габриэлем должны наведаться в порт, кое с кем пообщаться.
Переглянувшись, мы молча спешились. Наверняка орден имеет в порту доверенного человека, вот только не всем положено его видеть. Конспирация есть конспирация.
Сдав лошадей конюху, заторможенному молодцу с черными сальными волосами, мы дружно двинулись к крыльцу. Едва зайдя внутрь, я поморщился, таверна оказалась из разряда препаршивейших. Грязно, людно, гнусная еда и отвратительное пойло, единственное достоинство — внутри тепло. От спертого душного воздуха я закашлялся, похоже, с самого момента постройки помещение ни разу не проветривали. Раз в год выгребали с пола тростник вместе со сгнившими объедками и колониями плесени и щедрой рукой засыпали свежесрезанный, в расчете на то, что он продержится всю следующую дюжину месяцев.
К счастью, надолго мы там не задержались, провели всего-то пару часов. Сели так, чтобы видеть в окно своих коней и в то же время не упускать из вида клубящуюся вокруг публику, уж больно ненадежный народец эти англичане. Рожи такие гнусные, что любого можно смело волочь к ближайшему дереву, даже не спрашивая, виновен в чем-нибудь или не виновен. Душегуб на душегубе, к таким спиной не поворачивайся!
Посетители таверны галлонами поглощали крепкое пиво и шептались о чем-то своем, не обращая внимания на окружающих. Кто-то окидывал соседей дерзким взглядом, явно нарываясь на драку, отдельные шалуны щипали служанок, разносивших по столам выпивку и еду. Откуда-то слева доносился стук костей и азартные выкрики. Жюль все вытягивал и вытягивал шею, пока не стал похож на жирафа, а затем встал, расправив плечи.
— Куда это ты? — удивился Малыш.
— Хочу показать этим недотепам настоящий парижский класс, — гордо отозвался сьер де Фюи, сделав руками некое быстрое движение.
То ли извлек из рукава пару тузов, то ли сбросил под стол лишнюю карту. А может, просто разминал пальцы перед игрой в «скорлупки».
К счастью, в этот самый момент на наш стол бухнули шесть пинт светлого пива, и он ненадолго отвлекся. В конце концов нам удалось убедить Жюля, что не стоит рисковать. Вокруг играющих постоянно возникали яростные ссоры, пару раз дело дошло до открытой поножовщины. Кто-то из игроков попробовал расплатиться фальшивыми деньгами, в результате его изуродованное тело за ноги вытащили из таверны, а одна из служанок тут же засыпала лужу крови свежими опилками. Не успели мы, морщась, выпить по третьей пинте, как объявившийся наваррец вызвал нас наружу. Сьер Габриэль был хмур и непривычно сосредоточен.
— Слушайте внимательно, — быстро сказал он. — Командир связался с человеком, которому мы должны были передать деньги. Тот с пониманием отнесся к тому, что придется еще подождать, и даже, войдя в наше бедственное положение, согласился помочь нам лошадьми и оружием, — немного помолчав, гасконец неопределенно пошевелил в воздухе пальцами левой руки, с явной неохотой буркнул: — Но что-то мне в нем не нравится, и держится несколько скованно, и глаза норовит спрятать… В общем, будьте настороже!
Посерьезнев, мы переглянулись.
— Ясно, господин лейтенант, — за всех ответил сьер де Фюи.
С воинственным видом парижанин подкрутил щегольские усики и двинулся к коновязи. Следом потопал Малыш, машинально похлопывая себя по боку, словно проверяя, на месте ли рукоять топора. Через минуту мы сидели в седлах.
— В путь, — скомандовал наваррец.
Мы пустили коней следом, внимательно осматриваясь вокруг. На въезде в Саутгемптон нас поджидал командир, рядом с ним на неказистом муле восседал потрепанного вида мужичонка, патлатый и скособоченный.
Поймав острый как бритва взгляд холодных глаз, я сразу насторожился, а присмотревшись к тому, как умело держится в седле наш проводник, тихо выругался. Для кого патлатый увалень играет роль безобидного человечка, для окружающих или для нас?
Я незаметно проверил, легко ли выходит клинок из ножен на левом предплечье, твердо решив: если что, первый нож достанется Сусанину. Дождавшись, пока мы подъедем поближе, патлатый послал мула вперед, уверенно маневрируя в лабиринте узких улочек и переулков.
Порт — это отдельная среда человеческого обитания, не город, не деревня, а нечто третье. Стискивая улицу боками, мимо нас тянулись мрачного вида склады, сложенные из дикого камня и просмоленного дерева. За высокими заборами гремели якорными цепями псы, судя по гулкому бухающему лаю, двоюродные братья баскервильского монстра. Изредка ряды складов прерывались скоплениями подозрительного вида хижин либо портовых притонов самого низкого пошиба. Пару раз нам встретились заброшенные пустыри, заваленные гниющим хламом, среди которого рыскали десятки упитанных крыс размером с добрую кошку.
Малыш пихнул меня в бок и ткнул пальцем в одну из мусорных куч, я пригляделся и невольно вздрогнул. Пара
