патентование пройдет и в остальном мире. Энтузиасты — шут с ними. Ну, сделают пару планеров для себя, да продадут еще парочку — они погоды нам не сделают и на них внимания можно не обращать. Тех, кто понаглее и надумает серьезно нажиться на нашем изобретении — моментом осадят мои юристы. А они у меня словно волки, вцепятся в глотку — не отпустят. Да и тебе в основном я предлагаю не строить, а торговать, то есть продвигать наш продукт, — я многозначительно поднял палец, а затем с хитрецой продолжил: — Хотя помнится, ты мне ранее говорил, что просто за торговлю отвечать не хочешь. А хочешь быть генеральным директором.
— Я тоже это помню. И еще я тогда тебе сказал, что не желаю заниматься воздухоплавательными аппаратами.
— А автомобилями? Например, наладить производство и продажу наших машин в Штатах?
— В Америке? — удивился он. — А почему там?
— Там рынок больше и возможностей тоже. Денег мы на производство выделим, дадим толковых людей, инженеров, будем давать проекты, предоставлять комплектующие. Есть интересная задумка, как сделать так, чтобы и производство выдавать на гора и себестоимость сделать низкую. Ты, нам в Америке пригодился бы как нельзя кстати, с твоим-то знанием языка и деловой хваткой. Жалование положим хорошее.
— И сколько же? — прищурив глаз посмотрел на меня он.
— Хорошее, — уклончиво ответил я. — Не будешь жаловаться. Но должен сказать тебе, что и требования к тебе как к директору будут высокие. Понятно, что ты не привык подчиняться и делаешь все сам, но не торопись отказываться, есть еще кое-что.
— Так-так, — догадался он, — неужели мои капиталы тебе захотелось к себе прибрать?
— Нет, не к себе, — мотнул я несогласно головой, — а предлагаю тебе приобрести паи. То бишь стать совладельцем автомобильного производства. Сам понимаешь, какие это перспективы, не чета твоим нынешним сбережениям. Кстати, если ты не знал… Мы тут в Америке на самом взлете приобрели кое-какой пакет акций у господина Жиллета. Приобрели за не очень большие деньги, тот в них сильно нуждался и вот теперь, спустя почти два года он «вдруг» поднялся и разбогател. А все почему? А все потому, что станки его бритвенные неожиданно оказались очень многим нужны. Не скрою, мы своей рекламой очень сильно ему помогли, не без этого. Но результат-то каков!
— Каков?
— Жиллет разбогател до такой степени, что хоромы себе трехэтажные стал возводить, а под фабрику строит новые корпуса. Ну а так как и мы владеем в его фирме почти пятьюдесятью процентами акций, то у и нас доходы, соответственно, не меньше. Можно сказать — озолотились мы на нем. Америка до безумия богатый рынок и дальше ее богатство будет только нарастать. Так что если и строить автомобили, то только в Америке. Она все проглотит.
Нам в ресторане подносили кушанье. Мы его лениво ковыряли и беседовали. Андрей Прохорович замолчал, обдумывая услышанное, откинулся на мягкую спинку стула. Я его не торопил, а вонзив в кусок мяса вилку, терзал его ножом. Говядина что-то оказалась слишком жесткой, совсем не по-ресторанному. Война, что тут скажешь, с продовольствием стало происходить что-то непонятное. Вроде бы нас еще не отрезали по суше, а цены на рынке уже выросли на треть и качество сильно упало. Мне-то с моими капиталами на это наплевать, а вот людям простым было уже сложновато.
В тот день мы ни к какому соглашению не пришли. Прохорыч попросил время на обдумывание, я согласился. Лишь убедительно просил по приезду в столицу встретиться с Козинцевым. Уж тот-то ценный кадр не должен был упустить и если уж не уговорит стать директором автозавода, то, по крайней мере, попробует наложить лапу на его капиталы. Уговорит его вложиться в наши проекты.
На улице мы извозчика брать не стали, а пошли до дома пошли пешком. Путь не такой уж чтобы далекий, а погодка располагала, так что, почему бы и нет? Ну и поговорили заодно про жизнь, про его убытки в связи с войной. Да, приехав в Дальний после нашей поездки в Америку, он так и не смог продать свои помещения и потому ему пришлось их бросать. Товар весь вывез, но кое-что, чтобы не тащить с собою на другой конец страны пришлось продавать с большой скидкой. Так за месяц он завершил свою торговлю в Желтороссии и организовал переезд семьи и всего скарба до Верхнеудинска. А временно устроив их там, сам рванул сюда. Сказал, что из-за всей это передряги он потерпел убытков почти на пятнадцать тысяч, что не добавляло ему удовольствия.
Пока шли по набережной и болтали, грея спины под высоким солнцем, услышали как со стороны Ляотешаня что-то сильно бахнуло. Прохорыч обеспокоенно завертел головой, стал прислушиваться к вою снарядов. Но в небе было тихо.
— Это не похоже на японцев, — сказал я, подумав.
— А что же тогда?
— Не знаю. Может с батареи пристрелочный сделали или еще что. Но точно не японцы, так что можно не бояться.
И он успокоился, и мы пошли дальше. Как я и обещал, на ночевку устроил его в опустевшем дома, положив в комнату, где ранее обитали Петро с Данилом. Да и сам там же заночевал. Переться на новый дом у меня уже не было никакого желания.
А на следующий день, после того как проводил своего бывшего переводчика, я узнал, что же это был за бабах вчерашним днем. Оказывается, один из катеров, что ставил напротив Ляотешаня минные заграждения, по какой-то причине подорвался на собственной мине. Лейтенант, командир катера и одиннадцать членов экипажа погибли. Никого спасти не удалось. И опять сухопутные офицеры заговорили, что во всем этом виновата лишь низкая выучка морских, привыкших за эти года лишь одному — протирать штаны в кабаках.
А через три дня опять новость — еще один корабль наткнулся на собственную мину и затонул. На этот раз это было совершенно гражданское судно, перевозивших наших моряков. Но сам факт! Блин, в такие моменты я понимал резкость Сталина и у меня, как и у него возникало жгучее желание всех расстрелять! Четыре корабля за неполные два месяца войны уничтожены лишь благодаря банальной халатности и неумению! Ну вот как в подобных условиях можно выиграть войну? Порою у меня складывалось впечатление, что японцам особо и стараться-то не придется, наши вояки сделают все сами.
В тот же день, когда я с явным раздражением выслушивал очередную новость, ко мне на склад заявился сам генерал Белый. В сопровождении нескольких офицеров он, прошел внутрь, нашел меня
