Вот так-то, Пашка. Опять у нас ниточка оборвалась…
— Он у тебя работал? — я кивнул в сторону выхода. — Борька этот?
— Да, до прошлого года, потом в банк ушёл. Это он должен был со мной на встречу идти. Говорил, что подумал получше и решил рассказать кое-что о своём начальстве… Тварь.
Отец с силой вдавил сигарету в тарелку, стоящую на столе, которую превратил в импровизированную пепельницу.
— А на деле хотел стрелять в тебя, — заключил я. — Но его спугнули.
— Уже в курсе, про его пейджер мне доложили.
— Вот так всё и вышло, как мы думали, — на кухню вошёл тот усатый ФСБшник, бесцеремонно отодвинув крутящегося в коридоре Шухова и прикрыв за собой дверь.
— Нифига не так, — возразил отец.
— Это всё Кросс, — ФСБшник уселся на свободную табуретку, — Борис Кузьмин, твой бывший сотрудник, работал в банке. В этой хате прописан Рудаков, бывший следак, он тоже работает в банке. Твой сын, — он показал на меня, — вместе с погибшим Верхушиным вышли на Рудакова, а ты на банк и на Кузьмина. Вот Кросс и велел убирать вас обоих, тебя и сына, причём силами тех, кто попался, раз это их косяк. Вот мы его на это будем усиленно крутить, подловим.
— Да вот только что-то не то, — отец сморщил лоб. — Как-то всё гладко на бумаге. Рудаков-то юрисконсульт, он с Кроссом не взаимодействовал, он только на банк горбатился. И раньше с ним не связывался особо, но тут надо детально прорабатывать. А сам Кросс умён, чтобы в такое вписываться…
— Лёха, ты что-то его переоцениваешь, — чекист закурил и продолжил говорить, размахивая дымящейся сигаретой. — Обычный провинциальный браток, ничего из себя не представляет. А ты его каким-то преступным гением считаешь. Всё сходится. Тебя хотели выманить на компромат, которого, значит, и не было, а сына заманили сюда.
— А пейджер? — отец начал закипать. — А эти непонятные урки, которые квартиры у стариков отбирали? Риелторы… Кросс приказывал хаты отжимать? Чтобы ему зареченские за это предъявили? Сомневаюсь.
— Кросс про квартиры не знал, — возразил ФСБшник. — А как узнал, сразу избавился от ненужных причастных к этому гнилому делу.
— А пейджер? — напирал отец. — Как они узнали о вашей засаде? Об этом никто из посторонних не знал. А отказные по материалам, где сто пудов уголовка корячилась? А, Колька? Что на это скажешь?
— Ну откуда я знаю, Лёха? — возмутился чекист. — Выяснять надо, а не сидеть тут и в угадайку играть. Нас ноги кормят, не мне тебя учить.
— Дело всё-таки в другом, — медленно сказал я, и они оба повернулись ко мне. — Мы с батей кому-то перешли дорогу, и он решил нас гасить.
— Вот, — отец кивнул и положил мне руку на плечо. — Вот и я так же думаю. А в чём у нас было совместное дело с Пашкой? С этими квартирами дурацкими. Только с ними. От них нам надо плясать.
— Но это не значит, что Кросс, если не почувствует угрозу, не будет действовать жёстко, — добавил я.
— А вот с этим я точно согласен, — сказал Николай. — Короче, — он хлопнул себя по коленям, — следака этого бывшего будут объявлять в федеральный розыск, и когда найдут, он всё расскажет, и Кросса мы возьмем тёпленького. Если Кросс этого Рудакова, конечно, не закопал где-нибудь. А ты, Васильев, — он глянул на меня, — по поводу сегодняшнего вечера сильно не распространяйся, говори только то, что имеет отношение лично к тебе.
— Пока ничего не спрашивали. Но вот твой бывший коллега, — я глянул на отца, — явно считал, что терять ему нечего. Поэтому угрожал постороннему человеку. Хотел сбежать любой ценой, не считаясь ни с чем. Это он сам во что-то вляпался или его так прижали?
— Кросс наверняка прижал, — ФСБшник пожал плечами.
— Или кто-то другой, — снова не соглашался с ним отец.
Всё равно пробелы всё ещё оставались, потому что дело усложнилось, а зацепка с Рудаковым пока повисла. Но зато понятно, что он с чем-то связан точно. Это он убил своего бывшего коллегу Верхушина? Или это всё-таки сделал покойный Кузьмин?
Надо выяснять — и понять, что произошло в квартире. В какой момент Верхушин отправил сообщение мне? Или это они взяли в его записной мой номер и решили заманить меня сюда?
Надо узнать в пейджинговой компании, откуда был вызов. Дальше — положение тела, обстановка в квартире. Следователь сел в кресло, и кто-то прострелил ему голову, или они поместили тело в кресло после его смерти? Надо покумекать, когда народ разойдётся.
Я про себя думал, что Верхушина убил этот Борис, которого я застрелил, а вот где сейчас Рудаков — непонятно. Джип стоит в гараже, вещи на месте, документы тоже, вот только сейф в шкафу совсем пустой, если не считать пары монеток. И кошка осталась ненакормленной. Она сейчас снова тёрлась о ноги Ручки, который тем временем щупал голову сидящего в кресле Верхушина. Жаль мужика, сильно бы нам помог с этим делом. И всё же, его достали раньше, чем тогда.
И что-то мне думается, что та авария, в которой честный следователь прокуратуры погиб в первой моей жизни, тоже была не случайна. Но уже не спросишь.
— Если навскидку, — проговорил Ручка, осматривая рану. — Это пистолетная пуля, выстрел почти в упор, вижу следы пороховых ожогов и опалённые волосы.
— Соседи слышали выстрел? — спросил наблюдавший за ним Федорчук и глянул на Шухова.
— А соседи слышали выстрел? — Шухов повернулся, и в его поле зрения показался зевающий участковый. — Саня, живо всех опроси! Живо-живо! Не спи тут!
— И не топчи! — прикрикнул Федорчук на Шухова и показал пальцем на пол. — Всю кровь по дому разнёс. Смотри, на ковре остались следы!
— Да это не я…
— А кто ещё-то?
Я же продолжал оглядываться. Квартира у Рудакова двухкомнатная, не особо роскошная, но всё нужное для жизни есть. Даже микроволновка имеется, редкость в наше время у обычных людей.
Пока на кухне отец разговаривал с ФСБшником и прокурором,а в зале возились криминалист с судмедэкспертом, у которых над душой стоял Федорчук, я остался в коридоре, слушая, как ППСники в подъезде следят за телом
