«…теперь Кевин начнет надрывать горло…»
— С чего вы взяли, что это я? — вопил Кевин. — Вы не видели, что я это сделал!
Дальше действие развивалось так, как я вспоминал. Мистер Паркер слегка съежился (Кевин был все-таки довольно массивный), но вновь приказал Кевину отправляться к директору. Кевин отшвырнул ногой пустой стул, кинул учебники через весь класс.
Все это было так утомительно.
После школы я застал Тару в кабинете, мучающей Баббу. Она подняла его за задние лапы, заставляя ходить на передних.
— Тара, прекрати! — прокричал я и попытался отнять Баббу. Она разжала руки. Баба мяукнул и царапнул меня по руке.
— Ой! — Я выронил Баббу, и он сбежал.
Все было знакомо до боли.
— Майкл, что ты делаешь с котом? — потребовала объяснений мама.
— Ничего! Он оцарапал меня!
— Прекрати мучать кота, и он не будет тебя царапать, — отчитывала меня мама.
Раздался дверной звонок.
О, нет!
Мона, Сиси и Рози. «Королевич-лягушка». В исподнем.
Я не должен допустить повторения этого.
Но ноги уже несли меня наверх. Как робот, я шел к себе в комнату.
«Почему я это делаю?» — спрашивал я сам себя.
Сейчас я достану свой костюм лягушонка. Молния заест.
Тара откроет дверь, а я буду стоять в одних трусах.
Мона зайдется от смеха. Мне захочется провалиться сквозь землю.
Я знаю, что все это случится.
Так почему я делаю это?
Могу ли я себя остановить?
11
«Не ходи наверх, — уговаривал я себя. — Не ходи к себе в комнату».
Ты не обязан делать это.
Должен же быть способ предотвратить, проконтролировать развитие событий.
Я заставил себя повернуться и спустился по лестнице, усевшись на третьей ступеньке.
Тара открыла дверь, и вскоре девочки стояли передо мной в прихожей.
«Хорошо, — подумал я. — Я контролирую ситуацию. События уже начали развиваться по-другому».
— Майкл, где твой костюм? — спросила Мона. — Я хочу увидеть, как он выглядит.
— Э-э, не стоит, — уклончиво сказал я. — Он до того страшен, что я не стану пугать девочек…
— Не будь врединой, Майкл, — сказала Сиси. — Почему это нас должен испугать какой-то лягушачий костюм?
— Да и в любом случае мне надо отрепетировать с тобой в костюме, — добавила Мона. — Я не собираюсь ждать до спектакля. Я должна к нему привыкнуть. Попробовать играть с лягушкой: с тобой в костюме.
— Давай, Майкл, — вставила Тара. — Покажи им костюм. Я тоже хочу его увидеть.
Я метнул на нее недобрый взгляд. Я знал, что у нее на уме.
— Нет, — гнул я свое. — Я не могу.
— Но почему? — требовательно спросила Мона.
— Просто не могу.
— Какой застенчивый! — воскликнула Рози.
Он стесняется! — добавила Тара.
— Да не в этом дело, — сказал я. — В нем… в этом костюме страшно жарко и…
Мона наклонилась ко мне. Я почувствовал сладкий запах, как пахнет клубника. Наверное, это запах шампуня, которым она пользовалась.
— Давай, Майкл, — сказала она. — Для меня!
— Нет.
Она топнула ножкой:
— Я не буду репетировать, пока ты не наденешь костюм.
Я вздохнул. У меня не оставалось другого выхода. Мона от меня не отстанет, пока я не надену этот лягушачий костюм. Я сдался:
— Ладно.
— Ура! — закричала Тара.
Я опять кинул на нее угрожающий взгляд.
«Ну, хорошо, — решил я. — Я могу надеть костюм. Но это не означает, что девочки должны увидеть меня в нижнем белье».
Я все еще могу это предотвратить.
Я поплелся к себе в комнату. Но на сей раз я запер дверь.
«Ну, теперь попробуй-ка смутить меня, Тара, — подумал я. — Ты не сможешь переплюнуть Майкла Вебстера. Никоим образом».
Дверь была на замке. Я чувствовал себя в безопасности.
Я стянул джинсы и рубашку и вытащил из кладовки лягушачий костюм.
Я потянул за молнию. Ее заело. Так же, как прошлый раз.
«Но на этот раз все будет в порядке, — подбодрил я себя. — Я смог уединиться, а дверь заперта».
А затем дверь распахнулась.
Беспомощный, я стоял в одних трусах, а Мона, Рози и Сиси глазели на меня. Потом они взвизгнули и стали смеяться.
— Тара! — завопил я. — Дверь была заперта!
— Нет, не заперта, — ответила она. — Ты забыл, замок ведь сломан!
— Нет, — закричал я. — Папа починил его… починил его…
Я попытался вспомнить, когда папа чинил замок в моей спальне. А, конечно. Это было после сегодняшнего позора. В мой день рождения.
Таким образом, это еще не произошло.
Как я могу все упомнить?
«О, нет, — пронеслось у меня в голове, — я обречен».
Все время перемешалось. И я никак не могу остановить этот кошмар.
Меня стало трясти. Происходящее было устрашающе.
Когда это кончится? Я не знал. И с каждой минутой мне становилось все более жутко.
Я с трудом мог заставить себя есть за обедом тем вечером. Я его уже ел прежде, и он мне не понравился. Горох, морковь и грибы. Вместе с бурым рисом.
Я выбирал рис и морковь. Я терпеть не могу горох. Когда родители отворачивались, я отправлял его на салфетку.
Я смотрел, как мама, папа и Тара поглощали обед, как будто ничего странного не произошло. Они спокойно сидели вокруг стола, ведя тот же разговор, что уже был прежде.
«Но должны же родители заметить, что что-то не так, — думал я. — Должны. Но тогда почему они ничего не говорят об этом?»
Я дождался, когда папа расскажет о своем рабочем дне, и снова вернулся к утреннему разговору. Но решил начать издалека.
— Мама! Папа! Вам не кажется, что мы как будто уже ели такой обед?
— Я бы сказал, что он напоминает мне ленч в вегетарианском ресторане, в котором мы были в прошлом месяце. Угу.
Мама посмотрела на него, потом перевела взгляд на меня.
— Что ты этим хочешь сказать, Майкл? — спросила она ледяным тоном. — Ты устал от здоровой пищи?
— Я — да, — сказал папа.
— И я тоже, — встряла Тара.
— Да нет, — продолжал я, — я совсем о другом. Ты не поняла. Я не имел в виду, что мы ели что-то похожее. Я хотел сказать, что мы уже ели раньше эту самую еду. Мы едим ее во второй раз.
Папа нахмурился:
— Пожалуйста, никаких чудных теорий за обедом, Майкл.
Они не понимали. Я решил попытаться объяснить:
— Это касается не только обеда, а всего дня. Разве вы не замечаете? Мы проделываем все снова! Время идет назад!
— Заткнись, Майкл, — сказала Тара. — Это утомительно. Может, мы поговорим еще о чем-либо?
— Тара, — назидательно сказала мама, — не говори «заткнись». — Она повернулась ко мне: — Ты опять начитался комиксов?
Я был опустошен.
— Вы не слушаете меня! — вскричал я. — Завтра наступит вчера, а послезавтра — позавчера! Все идет назад!
Мама и папа переглянулись. Как будто у них был общий секрет.
«Они наверняка знали о чем-то, — подумал я в возбуждении. — Им известно что-то такое, о чем они боятся мне рассказать».
Мама посмотрела на меня очень серьезно:
— Ну, хорошо, Майкл, мы можем и тебе это сказать, мы все во власти времени, и с этим ничего не поделаешь.
12
Мама отодвинула стул от стола и попятилась к плите. Она перекладывала рис из своей тарелки в кастрюльку на плите.
— Йогород, асир еще? — обратилась она к папе.
— Обисапс, ад, э-э? — ответил папа.
— Ежот енм, — сказала Тара. Она выплюнула рис на вилку и сбросила его обратно в тарелку. Она ела в обратном порядке!
Папа встал и попятился к маме. Потом Тара запрыгала вокруг стола задом наперед.
Все они говорили и действовали наоборот.
Мы действительно были во власти времени.
— Эй! — крикнул я. — Это правда!
А почему же я тоже не говорил в обратном порядке?
— Тоиди, — сказала Тара. Сначала она упала. Потом засмеялся папа, а затем мама.
До меня наконец дошло. Это был розыгрыш.
— Вы… вы все ужасны! — закричал я.
Это лишь еще больше их развеселило.
— А я все прикидывала, когда ты догадаешься, — насмешливо сказала Тара.
Они вновь расселись вокруг стола. Мама не могла сдержать улыбку:
— Прости нас, Майкл. Мы не хотели насмехаться над тобой.
— Нет, хотели! — воскликнула Тара.
Я в ужасе смотрел на них.
Страшнее в жизни у меня ничего не было. А мои родители расценивали это как удачную шутку.
Наконец папа спросил:
— Майкл, ты когда-нибудь слышал о deja vu?[1]
Я отрицательно помотал головой.
— Это когда с тобой что-нибудь случается, а у тебя такое чувство, будто все уже происходило раньше, — объяснил он. — Все когда-нибудь испытывают такое чувство. Здесь нечего пугаться.
— Может быть, ты беспокоишься о чем-то, — добавила мама. — Например, о грядущем дне рождения. Держу пари, что ты немного нервничаешь по поводу своего двенадцатилетия, ведь правда? О вечеринке и прочем?
