Друзья приняли душ, пообедали, и Гущин тут же заторопил:
— Ну, пошли!
— Что ты, Сурок! — возразил Цветков, усаживаясь на диване. — Дай немного отдохнуть с дороги.
Но отдыхать не пришлось. Не так-то легко было удержать Гущина, когда он был чем-нибудь увлечен!
Расспросив дежурного, как найти редакцию «Ильинской звезды», они вышли на улицу. День уже был на исходе.
— Кремлевская улица, — прочитал Цветков на эмалированной табличке. — Значит, недалеко. Дежурный сказал: угол Кремлевской и Ломоносовской. Нам налево, кажется?
В это время навстречу им из соседнего дома вышел необычайно грузный мужчина.
Трудно было определить на взгляд его возраст; во всяком случае, он был немолод. Его голова имела почти шестиугольную форму. Белая кепка, сдвинутая на затылок, казалась детской. Нос, брови, уши, нижняя челюсть поражали своими размерами.
— Будьте любезны, гражданин, — обратился к нему Гущин, — не можете ли вы сказать, где находится редакция «Ильинской звезды»?
Человек ответил не сразу. Что-то вялое было во всех его словах и движениях.
— Р-р-ре-дакция, — с трудом выговорил он, — н-недалеко… з… за этим уг-г-глом.
— Благодарю вас! — в один голос ответили путешественники и поклонились.
В ответ прохожий сделал какой-то жест, словно хотел приподнять кепку, но, не донеся руки до головы, будто раздумал и опустил ее. Очевидно, трудно было поднять такую непомерно толстую руку.
Когда они немного отошли, Гущин сказал:
— Это, наверно, больной.
— Безусловно, — ответил Цветков. — У него акромегалия, или, как ее называют, слоновая болезнь. Ты заметил, с каким трудом он говорит? У него и язык чрезмерно разросся.
— А от чего эта болезнь?
— От чрезмерной работы передней доли гипофиза.
— Гипофиз — это одна из желез внутренней секреции?
— Да. Придаток головного мозга.
— О, значит, по твоей специальности! — воскликнул Гущин. — Какое совпадение!
— Тут ничего нет особенно удивительного. Эта болезнь не так редка. Ее сейчас успешно лечат. А совсем недавно слоновая болезнь считалась неизлечимой. Но с тех пор как…
— А вот мы и пришли! — сказал Гущин.
Над подъездом нового трехэтажного дома висела вывеска: «Редакция газеты «Ильинская звезда».
Друзьям повезло: в редакции они застали того самого сотрудника, который дал заметку о необыкновенной утке. Репортер Путятин, веснушчатый блондин лет тридцати, очень обрадовался москвичам. Он подтвердил достоверность заметки и сказал, что сам держал в руках странную птицу.
— Если хотите знать обо всем подробнее, я могу вам дать адрес охотника, который ее убил, — предложил репортер.
— Прекрасно! — сказал Гущин.
— А кто хотел разругать их в обзоре печати? — улыбнулся Цветков. — Выходит, что утка не газетная, а настоящая?
— Ты меня давно убедил, — отмахнулся Гущин. — Пойдем скорее к охотнику!
— Кого вы хотели ругать? За что? — насторожился Путятин.
Но москвичи успокоили его и вкратце объяснили, в чем дело.
— А я и не предполагал, что это так существенно, — задумчиво произнес Путятин. — Я бы пошел проводить вас к Якушеву, но мне сейчас сдавать материал в номер…
— Не беспокойтесь, мы и сами найдем его, — сказал Цветков.
Путятин подробно объяснил, как найти Якушева, и взял с них обещание рассказать ему обо всем, что узнают.
Глава 2. У охотника Якушева
Когда путешественники вышли из редакции, уже наступили бледные северные сумерки.
Через полчаса они были у дома Якушева. Дом находился на краю города и стоял среди обширного сада. Сразу было видно, что хозяин — знаток и любитель цветов. Пышными кустами разрослись золотые шары, рядом с ними темнели пурпурные георгины. Бледно-розовые флоксы перемежались на клумбах с синими гелиотропами и пестрыми астрами. Огоньки настурций, от бледно-желтых до почти алых, пылали среди поздней зелени. И тонкий, едва уловимый аромат растворялся в воздухе.
Двор был окружен невысоким забором. Гущин постучал в калитку. Никто не отозвался. Он стал стучать настойчивее.
— Погоди, не шуми так, — остановил его Цветков.
Он нащупал с внутренней стороны задвижку, отвел ее и легонько толкнул калитку. Она открылась. Цветков и Гущин пошли по тропинке к дому. Позади дома поднимался густой столб дыма, в нем мелькали искры.
Зайдя за угол, они увидели хозяина. Согнувшись над самоваром, он энергично раздувал его.
Рядом лежала кучка сосновых шишек.
— Добрый вечер, Сергей Иваныч! — громко сказал Гущин. (Имя и отчество Якушева сообщил Путятин.)
Якушев неторопливо выпрямился. Это был мужчина средних лет, высокий, плечистый, смуглый и черноволосый, как цыган.
— Добрый вечер, — медленно ответил он. — А что за люди? Откуда меня знаете?
— Да мы только сегодня приехали из Москвы, — сказал Цветков, — и главным образом, чтобы вас повидать, Сергей Иваныч.
— Вот как! — недоверчиво отозвался Якушев и внимательно посмотрел на гостей.
Они смущенно замолчали. Наконец охотник сказал:
— Ну что ж! Поговорим. Пойдемте в дом.
И громко произнес:
— Елена Михайловна! Пойди-ко сюда!
На крылечко вышла пожилая женщина, невысокая и полная. Увидев незнакомых, она сдержанно поздоровалась.
— Погляди-ко за самоваром, Елена Михайловна, — сказал Якушев.
И обратился к гостям:
— Прошу.
И с простотой человека, очевидно мало привыкшего бывать на людях, он первый вошел в дверь.
После нарядного цветника Якушева жилье его казалось особенно скромным.
Дощатые стены, стол и лавки по обеим сторонам, два стула, шкаф, комод — вот и вся мебель. На стенах несколько фотографий и два ружья. Только широкая кровать с пышной пирамидой подушек нарушала спартанский стиль комнаты.
— Прошу, садитесь к столу, — пригласил Якушев гостей; у него был северный окающий выговор.
— Мы к вам по делу, Сергей Иваныч, — начал Гущин.
— Понимаю, — сказал Якушев. — О деле и поговорим.
Гости представились. Но разговор вначале не ладился, Якушев держался настороженно.
Вскоре вошла хозяйка с кипящим самоваром.
Была неуловимая спорая быстрота в неторопливых на взгляд движениях этой женщины. Не успели москвичи оглянуться, как на столе появились кринка с топленым молоком, домашние сдобные булки, старинная резная деревянная сахарница, масленка.
Москвичи даже смутились: вышло, будто они напросились на угощение.
Но хозяева были так деловито радушны, что неловкость гостей быстро сгладилась. Сергей Иванович намазывал ломти пушистой булки толстым слоем масла, Елена Михайловна разливала крепкий чай.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
