— А как же, — пояснил Цветков, — ведь охотнику говорят: ни пуха ни пера! Мне этого пожелал Рашков. А литератору надо говорить: ни пера, ни чернил!
Гущин рассмеялся:
— Уж ты скажешь!
Тихонько постучали в дверь.
— Войдите, — сказал Цветков.
Вошла высокая девушка с толстой русой косой. Она застенчиво поздоровалась с гостями, поставила на стол обед и, пожелав приятного аппетита, ушла.
Обед состоял из кетовой икры, лапши, вареной рыбы и овощей — салата, редиса и моркови.
— Отметь-ка, Сурок, в своем очерке, — сказал Цветков, — свежие овощи на Севере стали будничным явлением.
Не успели они кончить с обедом, пришел Миронов.
— Ну как, товарищи, вы очень устали с дороги? Дрифтер скоро поднимет якорь.
— Ничуть не устали, — возразил Гущин. — А разве колхоз имеет собственное судно?
— Нет, пока не имеет, — ответил Миронов, — но обязательно заведем. А дрифтер нам дает МРС.
— Ну, уж расшифровывайте сразу, — попросил Гущин.
— Моторно-рыболовецкая станция, — пояснил Миронов. — Эти станции для нас — то же, что МТС для земледельческих колхозов.
Они втроем вышли на залитую солнцем улицу. Ребятишки стайкой бежали из школы. Белые куры леггорны деловито рылись в земле. Давешняя девушка с косой сидела на крыльце.
— Сонюрка, убери в приезжей, — негромко сказал ей Миронов.
До гавани было не близко, и по дороге москвичи расспрашивали Миронова о колхозе.
Оказалось, что правление помещалось в старой части колхоза. За последние годы село сильно разрослось. Новая часть прилегала к морю и резко отличалась от старой.
Очень широкие и прямые, усаженные деревьями и кустарниками улицы пересекались под прямыми углами, разбивая поселок на правильные квадраты. На небольших площадях зеленели скверы. Сквозь поредевшие и пожелтевшие кусты были видны белые и зеленые скамьи, маленькие фонтаны и клумбы с яркими осенними цветами.
На усыпанных желтым песком площадках играли маленькие дети.
Возле самой пристани возвышались два новых больших кирпичных здания.
— Вот и наш клуб! — гордо сказал Миронов, указывая на дом с садом, где среди зелени и цветов белели статуи. — Жаль, что сейчас не успеете все осмотреть — дрифтер скоро отойдет… А это наша сушилка и консервный завод.
Только-только ввели в эксплоатацию.
— Какая сушилка? — не понял Цветков.
— Электрическая, рыбу сушить, — ответил Миронов.
— А как же старик? — удивился Гущин.
— А вы с ним познакомились? — засмеялся Миронов. — Это музейная редкость.
Старик заслуженный, о покое и слушать не хочет. Ну, мы и решили оставить ему такой… как бы островок прошлого. Пусть считает себя полезным для колхоза.
Да оно и впрямь полезно: молодежь будет видеть, как раньше работали и чего теперь достигаем!
У пристани стояло небольшое судно с отклоненной назад трубой. У кормы и носовой части высились мачты, соединенные антенной. На корме белели крупные буквы: «Арктика». Море было так спокойно, что корабль казался вплавленным в синее стекло. Кто-то закричал с палубы:
— Катай якорь!
Когда гости и Миронов поднялись на палубу, завизжала лебедка, накручивая якорный трос. На палубе началось оживление. Немного спустя дрифтер стал чуть вздрагивать. Солнце едва заметно повернуло к западу.
— Вы очень заняты, Сергей Петрович? — спросил Гущин, привычным движением доставая блокнот и плохо очиненный карандаш: у него никогда не хватало терпения аккуратно очинить.
— Нет, не очень, — ответил Миронов. — Можете, если хотите, спрашивать. Тут в основном техник из МРС распоряжается.
— А скажете, почему вы так поздно выходите в море?
— Как «поздно»? — не понял Миронов.
— Ну, не ранним утром.
— А… сети долго будут выметывать. К ночи кончат… Так это и надо. Днем плавными сетями не ловят: рыба видит сеть… А за ночь ее много наберется.
На восходе сети выбирают.
Миронов родился и вырос здесь, на побережье. Всю свою жизнь, кроме четырех лет, проведенных на войне, он занимался рыболовством; немудрено, что дело свое он знал и мог немало порассказать приезжим.
— Вот, например, сельдь, — говорил Миронов. — Она может край обогатить, а то вдруг исчезнет, и несколько лет подряд ее нет.
— А почему же исчезает сельдь, это известно? — спросил Гущин.
— Не совсем, — ответил Миронов. — Одно можно сказать: лов сельди неодинаковый. В разные годы вода в море бывает теплей или холодней. А от этого зависит питание сельди. Знаете, чем она питается?
— Какими-нибудь рыбешками… — замялся Гущин.
— Нет, — сказал Миронов. — Питается она планктоном. Это самые мелкие твари, их только в микроскоп видно. Море прямо кишит ими. Они для многих рыб главная пища. Думаем так: в какой год больше планктона — больше и сельди.
Карандаш Гущина летал по бумаге.
Внезапно Миронов встал.
— Пойдемте — посмотрите, как выметывают сети.
Дрифтер шел на небольшой скорости, и за кормой завивались круги небольших водоворотов. Цветков и Гущин только теперь увидели, что часть сетей уже спущена. А дрифтер безостановочно шел вперед, оставляя за собой все новые сети.
— Давай конец! — раздался низкий мужской голос, оглушительный среди безмятежного моря.
— Я помню, как удивился в детстве, когда узнал, что моряки называют концом канат, — шепнул Гущин Цветкову.
Миронов услышал. С улыбкой, которая казалась неожиданной на его худощавом лице, он сказал:
— Нет, так у нас зовут сети.
— А какие они огромные! — заметил Гущин, глядя на опускающиеся сети.
— Да, по двадцать пять — тридцать метров ширины, — ответил Миронов. — У них и грузил нету. Они грузнут от своего же веса. Видите, как натягивается вожак?
— Какой вожак? — спросил Гущин.
— А вон тот канат, к которому сеть прикрепляют. — Тут Миронов резко повернулся и указал куда-то в сторону: — Смотрите!
Над водой летало множество птиц. Они чертили темнеющее небо во всех направлениях. Солнце медленно уходило к западному краю горизонта.
Птицы слетались с разных сторон. В воздухе поднялся гортанный, резкий, оглушительный крик. Громадные, величиной с гуся, буревестники, чайки, чистики, маленькие поганки метались в воздухе, быстро спускались к самой поверхности воды и еще стремительнее взлетали вверх.
— Ловко охотятся! — весело воскликнул Гущин.
В воздухе порой сверкала серебряная чешуя рыбины, выхваченной птицей из воды. Птица тут же уносилась со своей добычей. Но иногда ее настигала другая, более крупная и с ловкостью профессионального грабителя вырывала у нее из клюва рыбину. Птичьи крики все усиливались.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
