ее не единожды.
— Могу понять вас, как отец. — Снисходительно кивнул Петтер. — Вы беспокоитесь о ней, желаете защитить, но поверьте, быть Избранной — великая честь. Для нее и для вас тоже. Майе очень повезло продолжить славные традиции нашего этта и наполнить своими силами верховное древо.
— Я уважаю и чту наши традиции, но у моей дочери нет тех сил, о которых вы говорите.
— Она отмечена.
— Потому, что родилась в день весеннего жертвоприношения? — Выдохнул Хаберг. — Это может быть просто совпадением!
— В заветах имеются четкие указания на сей счет, доктор. — Хмыкнул Тень. — Не мне напоминать вам о них.
— А если силы так и не пробудятся? — В отчаянии вскрикнул Хассе. — Вы оставите нас в покое? Мы сможем жить нормально, как все остальные?
— Как жалкие людишки? — В глазах Тени сверкнула ярость. Он приблизился к Хассе, впился взглядом в его лицо и презрительно изогнул бровь. — Знаю, как сильна ваша любовь к ним. Сильнее, чем к собственной родовой общине и ее законам! В такие сложные времена, когда наши силы угасают, когда в каждом новом поколении все меньше одаренных, вы женились на смертной! Хотя, сами неполноценны — лишены любых способностей. Вы намеренно ослабили род, вы предали заветы…
— Заветы не запрещают вступать в брак с людьми. — Напомнил Хассе.
В уголке губ Петтера запеклась слюна: Тень едва сдерживался, чтобы не применить силу к Хабергу.
— Вы лучше кого бы то ни было знаете, что случается, если посвятить смертного в наши тайны. — Проговорил он издевательски медленно. — Ваша жена поплатилась за вашу же глупость, и вам еще повезло, что вы отделались так легко. Если бы я решал, что делать с вами, то наказание было бы гораздо более строгим. Я отнял бы вашу жизнь, не задумываясь!
— Как хорошо, что эти вопросы решаете не вы, а Совет. — Прорычал Хаберг.
— Я слежу за вами, доктор. — После короткой паузы сказал Тень. — Вам меня не провести. Вы намеренно ослабили силы вашего потомства союзом с человеком, и теперь дару вашей дочери не так легко пробудиться, но… — Он улыбнулся. — Дар проявится, и вам не удастся его от нас скрыть. Это просто невозможно, вы ведь знаете?
Опуская один из рубильников в щитовой, чтобы обесточить камеры на этаже, Хассе думал о том, кто убил Петтера. Ненавидел ли он его так же, как сам Хассе? Или ему было все равно, кому воткнуть клинок в сердце? В любом случае, этот кто-то был обладающим определенной силой, ведь убить Тень не так легко — Совет всегда подбирал на эту должность тех, чьи способности и силы выделялись.
Доктор бросил взгляд на часы. Уже пора. Он надел перчатки, надвинул кепку на глаза и, стараясь не наделать шума, открыл тяжелую дверь, ведущую из общего коридора в патологоанатомическое отделение и морг. В десяти метрах от него, в дежурной за стеклом горел свет: Йенсен сидел у телевизора, закинув ноги на низкий стульчик, и жевал бутерброд. Как только пошла заставка любимой передачи, он взял пульт и сделал громче. Коридор заполнили приглушенные шумы и монотонный голос ведущего.
Пробравшись на цыпочках к следующей двери, Хассе вошел в холодильный отсек и включил свет. Вся стена напротив состояла из секций — металлических ячеек с фамилиями. Он быстро направился к нужной, подогнал к ней специальную тележку и открыл ящик. На выдвижной полке лежало тело, завернутое в пластиковый мешок с молнией: видимо, Томас, завершив повторное вскрытие, уже подготовил труп к выдаче и транспортировке.
Расстегнув молнию, Хассе вздрогнул. Глаза Петтера были открыты, но зрачки не реагировали. Мертвец словно просто смотрел в потолок. Доктор коснулся его век и опустил их. На всякий случай, снова проверил пульс — тот отсутствовал, но тело по-прежнему сохраняло тепло.
Застегнув пакет, Хассе выдвинул поддон на роликах до упора, чтобы удобнее было вытащить труп, но случайно задел стоявшую рядом тележку, и та, откатившись, ударилась о металлический шкаф. Бам-м!
— Черт… — Заметался Хаберг.
Вряд ли Йенсен слышал грохот, но в любом случае нужно было срочно что-то предпринять. Захлопнув крышку отсека, доктор подхватил тело Петтера и взвалил себе на плечо. «Ох, как тяжело!»
За дверью послышались шаркающие шаги, и сердце Хаберга рухнуло в пятки. Он не успел отодвинуть каталку к стене и выключить свет. Все, на что ему хватило пары секунд, это шагнуть за стену — в смежное помещение, где располагалась прозекторская.
* * *
— Я вылезла в окно! — Радостно сообщила Бригитта, когда Майя спустилась к ней с крыльца.
— Как это? — Удивилась подруга.
На улице уже смеркалось, и ветер не стихал.
— Отец на работе, мама уснула после ужина, и я подумала: зачем отпрашиваться? Станет задавать кучу вопросов, а это лишняя потеря времени. Я закрыла комнату и вышла через окно.
— Сумасшедшая! — Пихнула ее Майя. — К твоему возвращению в спальню надует снега.
— Я прикрыла створку. — Хихикнула Биби.
— И ты не боишься, что родители тебя хватятся?
— Боюсь, конечно! Но не переживаю. — Она расхохоталась, и Майя обняла подругу за плечи.
— А мой отец будет в бешенстве, если узнает, что я ушла.
— Он не узнает.
— Конечно же, нет.
И, смеясь, они заспешили вниз по скользкой мостовой в направлении реки.
— Нужно было одеться теплее. — Стуча зубами, проговорила Майя, когда девушки добрались до пристани. — Зря я надела под платье тонкие колготки…
— Ничего, сейчас быстро согреешься у костра, — ответила Биби, разглядев мелькающие за деревьями языки пламени.
Наконец, они были на месте. Веселая толпа сверстников встретила их радостными криками. Откуда-то сразу взялись свободные места на широком бревне, два пледа, а также стаканы, в которые им налили ароматный глёг, остро пахнущий пряностями и цитрусом.
— Хорошо, что мы опоздали, — улыбнулась Биби, оглядывая собравшихся ребят, шумно болтающих друг с другом обо всем на свете, — не пришлось ждать, пока его сварят. М-м-м… — Простонала она, пригубив горячий напиток. — Крепкий!
Майя тоже сделала глоток. Согревающий глёг разнес тепло по ее пищеводу и вызвал приятное волнение: девушка впервые нарушала запреты и не собиралась жалеть об этом. В этот момент казалось, что ей все по плечу.
— У меня кружится голова. — Прыснула со смеху Бригитта.
— Ты ужинала?
—
