— Пьер! Пье-ер! — позвала Жанна, обернувшись к морю. — Будьте любезны подвсплыть!
С появлением Пьера служивые слегка шарахнулись от борта, Леонтий перекрестился, а Скирюк осознал, что ночные воспоминания об этой образине с лихвой заменят ему грузную поступь каменных мышей.
— Экий монплезир! — изумился Дивов. — Прямо античный тритон!.. Это, братцы, их мужчина — морского царя камер-юнкер. Любите и жалуйте, уж какой есть.
Уши приятеля Жанны походили на плавники, позади них явственно шевелились жаберные складки. Дружески ощерив жабью пасть с частоколами острых зубов, Пьер поскрёб в своих зелёных космах перепончатой когтистой лапой.
— Вот и пойми баб, кого им надо, — сбив шапку на затылок, Славка повторил жест Пьера.
— Крокодил им нужен, — отозвался Сашка, потрясённый контрастом между мужским и женским полом водяных. — Чем страшней, тем лучше. Эх-ма!..
— А рогов нету, — вглядывался унтер морских пехотинцев. Очень ему не хотелось, чтоб поход закончился погибелью души.
— Восемнадцатипушечный бриг, — кратко доложил Пьер скрипучим голосом. — Орудия калибром по двадцать четыре и тридцать два фунта.
Сашка с горечью скосился на трёхфунтовый фальконет. Пока подберёшься к ворогу на выстрел, гукер в щепы разнесут.
— Не благоразумнее ли будет идти за подмогой? — подсказал лазейку осторожный протопоп. — Александров-Паланский далече, но до Корабельного острова, пожалуй, в неделю доберёмся. Комендант отправит верховых в Новый Кронштадт, откуда нам пришлют помощь…
Жанна не понимала языка, но выразительный тон Логинова был внятней слов. Обвив штормтрап сильными ногами, она умоляюще заломила руки.
— О, не бросайте нас в беде! Эти разбойники каждый день ходят на промысел, бьют острогами и стреляют из мушкетов! Они хуже якобинцев!
— А у нас ничего нет, — добавил Пьер, зверообразно исказив лицо. — Лишь малое количество холодного оружия. Мы с ними не справимся. Они знают о нас и сутки напролёт несут охрану.
— Аркадий Кузьмич, — в Дивове взыграло ретивое, — если вы решите свернуть к Корабельному, дайте мне шлюпку. Возьму пяток людей посмелее и — я заморских гостей отучу спать по ночам. Ну, братцы, есть охочие? кто со мной?
— Я! — единым духом рявкнули Бирюк с Гончарём, после чего переглянулись, удивлённые друг другом, и Сашка прибавил:
— Это его благородие лихо задумали. Шевелить их надо шилом в зад, чтоб знали — мы их на прицеле держим. Спокою им не будет ни минуты. Батюшка! благословите головы сложить!
— И! и!.. что ты?! — замахал дланями Логинов. — Обожди кочан-то с плеч терять. Прежде, чем кидаться опрометью в битву, внемли слову Писания: «С сумкою и с пращею в руке своей выступил против Филистимлянина». Это ли не урок нам, не назидание? Своей малой силой надобно распорядиться умно.
— А не дадите шлюпку — на байдаре, один уплыву! — ярился Дивов, раздувая ноздри. — Я приказом послан в экспедицию, я обещал помочь русалкам — так и будет!
— Ah, mon cher, tu es un noble coeur![6] — восхитилась им Жанна.
— Байдара вместительна, ваше благородие, все влезем! — поддержал корнета Гончарь и почти сладострастно пророкотал, засучивая рукава: — Глотки рррезать будем… Нам война — мать родна!
— Так, — Громов пресёк воззвания и сомнения. — Байдары, гусарские рейды и повороты к иным островам отменяются. Курс прежний, на зюйд. Вы, корнет, правы — нельзя этих визитёров оставлять в покое. От их ядер и бомб есть лекарство — манёвр, быстрота и дистанция. Правы и вы, отец Леонтий — не числом надо брать, а умением.
— Это не я, это граф Рымникский, князь Италийский, — скромно закатил глаза Логинов.
— Мадемуазель и вы, месье, — обратился Громов по-французски к нереиде и тритону, — не бойтесь, мы с вами. Скажите, сколько вас и что вы умеете.
— Прикажете прибавить парусов? — осведомился боцман.
— Да. Поставить бом-кливер.
— Что за тарабарское у моряков наречие!? — Дивов вперился в переплетение снастей. — На бизань-мачте — бизань, на рязань-мачте — Рязань… То ли дело у нас в кавалерии! Всё ясно, как на ладони — шенкеля, трензеля…
Экспедиция мало-помалу приобретала целеустремлённый характер. В воздухе витал дух бури и натиска. Видимо, нанюхавшись пьянящего духа, Ирод в каюте командира изодрал когтями всё, что можно было изодрать. Обнаружилось это перед обедом, когда Леонтий уже начал читать: «Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении», а возвестил о находке раскатистый, прочувствованный монолог мичмана, состоявший сплошь из морских терминов. Покраснел даже Пьер, плывший в семи футах под килем.
Трюмный отсек слабо и зыбко освещала лампа, пахнущая тюленьим жиром. В бочке под слоем спирта восково бледнело лицо в обрамлении пышно плавающих волос. Лицо казалось спящим, но это был бесконечный сон экспоната, предназначенного для Британского музея.
— Не иначе, она вас околдовала, — промолвил капитан Бернардо Квалья, наблюдая, как сэр Арчибальд вглядывается в черты русалки. — Вы слишком часто ходите в трюм смотреть на добычу. Велите перетащить бочку в свою каюту, тогда не придётся бродить взад-вперёд.
— Вы не понимаете значения трофея, — владелец брига «Предейтор» не отводил глаз от тонких черт застывшего лица. — У этих тварей водостойкая кожа. При надлежащей выделке… Ими наверняка заинтересуется Ост-Индская компания. И волосы. Замечательно длинные, прочные волосы. Наконец, это прямое доказательство того, что в глубине океана есть неизвестная нам жизнь. Учёные и препараторы музея будут счастливы.
Испанец достал гаванскую сигару. Угораздило же с кораблём продаться еретику-протестанту! Мысли, одна другой темней, угнетали Квалью. Польститься на посулы, стать из контрабандиста пиратом — ещё куда ни шло, но труп в бочке намекал на новые, куда горшие опасности.
— Подумаешь, диковина… Про них я услышал раньше, чем вы явились на свет. И видеть доводилось… Но чтобы ими соблазниться — упаси меня Пресвятая Дева! Я не монах, но дорожу своей душой и жизнью. Не к добру такие встречи, — покачал головой Квалья.
Его чертовски раздражал самодовольный англичанин, все затеи которого пахли тюрьмой, виселицей, а то и чем похуже.
— Вам угодно шпионить за русскими, сеньор? Да пожалуйста! Хотите втридорога сбыть мандаринам бобровые шкурки? Сколько угодно! Но задевать тех, кто владеет волнами — не дело, поверьте моему опыту. Пока мы на якорях, в тихой заводи — бояться нечего. Бриг обшит медным листом, коготками их не повредишь. Когда же выйдем на простор, они себя покажут. Вам не выпадал случай штормовать в тайфун? От этого многие, кого я знал, пошли на корм акулам…
