требует отречения от мира и от себя.[115] «К духовной любви <…> нет иной стези»,[116] – заключает святой Исаак. Касательно необходимости отвергнуть самолюбие (греховное) блаженный Диадох пишет: «Кто себя любит, тот Бога любить не может; а кто себя не любит <…> тот только воистину и Бога любит».[117] Преподобный Максим наставляет: «Не будь себялюбив и будешь боголюбив».[118] О любви к миру, которую нужно рассматривать как относящуюся к самолюбию, Евагрий пишет: «Любовь к этому миру враждебна Богу (ср.: Иак. 4, 4). Если Бог наш есть любовь, как написано (см.: 1 Ин. 4, 8), следовательно, любовь к этому скверному миру есть враг любви. Значит, невозможно стяжать любовь, если мы не возненавидим этот мир».[119]
«Но навык такой любви невозможно приобрести тому, кто имеет пристрастие к чему-либо земному», – предостерегает преподобный Максим.[120] И продолжает свою мысль: «Ведь не удаливший себя от пристрастия к материальным [вещам], как было сказано, не может чистосердечно любить ни Бога, ни ближнего, поскольку невозможно одновременно быть приверженным к материи и любить Бога. Об этом говорит Господь: Никто не может служить двум господам и не можете служить Богу и маммоне (Мф. 6, 24)».[121] Более того, преподобный пишет: «Не может сосредоточенно молиться тот, чей ум пригвожден к чему-либо земному».[122] Преподобный Макарий Великий отмечает, что святые, «всецело устремляясь ко Христу <…> с великим вожделением Его единого имея пред очами, ради Него отрешаются от всякой мирской любви и удаляются от всяких земных уз, чтобы возможно им было сие одно желание иметь всегда в сердцах и не примешивать к нему ничего иного».[123] Святой Макарий указывает, что, если кто-то лишится Царства Небесного, то потому, что, «уловляемый собственною своею волею, начинает любить что-нибудь; любовь его связывается чем-нибудь и не всецело уже устремлена к Богу».[124] «Душа, действительно стремящаяся ко Господу, вся и всецело к Нему простирает любовь свою и, сколько есть сил, к Нему единому прилепляется своим произволением, <…> отрицается сама себя и не следует хотениям ума своего <…>. Напротив того, она всецело предает себя Господню слову, отрешается от всяких видимых уз, сколько возможно сие для воли, и совершенно предается Господу».[125] Наконец, «приобретение души своей и небесной духовной любви невозможно человеку, если не соделается чуждым всего, что в веке сем, и не посвятит себя исканию любви Христовой».[126]
Полное отречение от самолюбия и от мира – условие не только приобретения любви к Богу, но и стяжания любви к ближнему.[127] «Не удаливший себя от пристрастия к материальным [вещам] <…> не может чистосердечно любить <…> ближнего»,[128] – учит святой Исповедник. Кроме того, совершенная любовь к ближнему, равно как и совершенная любовь к Богу, требует бесстрастия:[129] полностью очистив сердце от страстей, человек сможет возлюбить ближнего духовной любовью. В противном случае, то есть если страсти укоренятся в человеке, его любовь будет плотской, земной, так или иначе, осознанно или нет, связанной с этими страстями, поскольку существует немало причин любви, но большинство их – «недобродетельные» и далекие от истинного христианского идеала.[130] Так как человек страстен, он может видеть ближнего только в искаженном свете, «находящиеся в душе страсти <…> ослепляют мысль».[131] Лишь достигнув бесстрастия, он способен увидеть в другом образ Божий, начать устанавливать с ним духовную связь, исключающую любую примесь плотских (в широком смысле) желаний, намерений, чувств.
Наконец, можно сказать, что условием приобретения истинного, добродетельного, самолюбия есть удаление от любви к себе и к миру. Привязываясь к своему эго и миру посредством страстей, мы не приближаемся к образу Божиему, по которому сотворены. Напротив, мы поддерживаем и взращиваем нашего «ветхого человека» вместо того, чтобы умертвить его, чтобы дать жизнь «новому человеку». Как пишет преподобный Максим, «мы любим себя против себя». По мере того как будем очищать сердце от страстей и совершенствоваться в добродетелях, начнет проявляться наше истинное, духовное существо; оно станет жить в нас и возрастать все больше, и все наши мысли, заботы и любовь будут согласовываться с волей Божией.
Итак, то, что любовь состоит в соблюдении заповедей и тесно связана с упражнением в добродетелях, подразумевает отвержение себя и мира, а в своей совершенной форме – и бесстрастие. Это объясняет, почему святые отцы относят ее к деланию (праксису), то есть к подвигу, и считают, что стяжание любви – это плод всех тех трудов, которые человек совершает с целью удаления от мира и обращения к Богу. Теперь мы лучше понимаем, что способны истинно возлюбить Бога, ближнего и себя, как пишет преподобный Макарий, «подвизаясь великим борением».[132]
Не следует забывать, что любовь, как и все добродетели, которых она есть сумма и венец, – это дар Бога человеку, благодать, ниспосылаемая Святым Духом.[133] Любовь, как учит апостол Иоанн, [исходит] от Бога (ἐκ τοῦ θεοῦ) (1 Ин. 4, 7). По слову Дионисия Ареопагита, Господь есть «Причина, так сказать, Производитель и Породитель» любви.[134] Священномученик Климент Римский наставляет, что никто не может достигнуть любви, только «если кого Сам Бог не удостоит».[135]
Чтобы получить дар любви, человек должен всеми силами стремиться к нему, открыться ему, а также быть достойным его получить, другими словами – очистить сердце и дух через подвиги, совершаемые при содействии Божественной благодати. Поэтому любовь называют совокупностью всех подвигов, приобретаемой при синергии (или взаимодействии) Божественной благодати и человеческих усилий, это взаимный процесс или, можно сказать, диалектика, которую святой Макарий Великий описывает следующим образом: «Лишь многим усердием и трудом, попечением и борением мы можем стяжать любовь к Богу, по благодати и дару Христа обретающую зримые формы в нас».[136]
В подвигах, при помощи которых человек обращается к Богу, стремится к Нему, очищается, открывает сердце действию Божественной благодати, важнейшую роль играет молитва.
«Все добродетели содействуют уму в [его] любви к Богу, но более всех [этому содействует] чистая молитва»,[137] – учит преподобный Максим. Господь дарует любовь в ответ на молитву и стремление исполнить Его заповеди. Любовь раскрывается человеку именно через молитву и в молитве, при этом чем чище молитва, тем обильнее дар любви. «Эту любовь и обязан стяжать в себе монашествующий [138] посредством служения [молитвы]», – отмечает
