У входа в передний дворик появился полицейский. Это был потный здоровяк с красным лицом; езда на велосипеде по крутым дорогам в тихий теплый майский вечер явно не доставила ему удовольствия. Он прислонил велосипед к стене как раз в тот момент, когда рыдающая цыганка, закрыв лицо руками, повернулась и побежала к кибитке, окрашенной в зеленый и белый цвета.
Боуман подтолкнул Сессиль локтем:
— Давайте прогуляемся туда, согласны?
— Я не пойду. Это неприлично. Кроме того, цыгане не любят людей, сующих нос в чужие дела.
— Совать нос в чужие дела? С каких это пор забота о пропавшем человеке является чужим делом? Ну, поступайте как знаете.
Как только Боуман отошел, подъехал джип, резко затормозив на гравийном покрытии двора. Молодой цыган, сидевший за рулем, выскочил из машины и побежал к Кзерде и полицейскому. Боуман остановился неподалеку, стараясь держаться на некотором расстоянии от них.
— Не нашли, Ференц? — спросил Кзерда.
— Никаких следов, отец. Мы обыскали весь район. Полицейский вытащил черную записную книжку:
— Где его видели в последний раз?
— По словам матери, менее чем в двух километрах отсюда, — сказал Кзерда. — Мы останавливались на ужин недалеко от пещер.
Полицейский обратился к Ференцу:
— Вы искали в пещерах?
Ференц перекрестился и ничего не сказал. За него ответил Кзерда:
— Нечего задавать такие вопросы. Вы же знаете, ни один цыган не войдет в эти пещеры. Это дьявольское место. Александре — так зовут пропавшего юношу — никогда бы не пошел туда.
Полицейский убрал свою записную книжку:
— Я бы тоже туда не пошел, особенно ночью. Местные жители считают, что в них обитают злые духи. Я тоже родился здесь. Завтра, днем...
— Да он появится гораздо раньше, — сказал Кзерда уверенно. — Много шума из ничего.
— Женщина, которая только что ушла, — это его мать?..
— Да.
— А почему она так расстроена?
— Он единственный сын. А вы знаете, что это значит для матери. — Кзерда слегка пожал плечами. — Я полагаю, мне лучше пойти и поговорить с ней.
Он ушел. Ушел и полицейский, а следом Ференц. Боуман не колебался: он видел, куда направился Кзерда, догадывался, куда пошел полицейский — в ближайший кабачок. Ни тот, ни другой не интересовали его в данный момент. Его заинтересовал только Ференц: было что-то настораживающее в той стремительности и целенаправленности, с какими он прошел через арку к месту стоянки автомобилей. Что он собирался делать? Боуман неторопливо последовал за ним и остановился под аркой.
Справа от стоянки автомобилей находились четыре павильона предсказательниц судьбы, окрашенные в традиционно яркие цвета. Первый в этом ряду принадлежал некой мадам Мари-Антуанетт, которая, как гласила надпись, возвращала деньги, если клиент был не удовлетворен предсказанием своей судьбы. Боуман поспешно вошел туда, но не потому, что отдавал предпочтение членам королевской семьи, и не в целях экономии, а потому что Ференц, входя в самый дальний павильон, остановился на мгновение и бросил в эту сторону быстрый взгляд. На лице Ференца безошибочно читалась усиливающаяся подозрительность. Боуман вошел в павильон.
Мари-Антуанетт была седовласой старухой с глазами цвета полированного красного дерева и провалившимся беззубым ртом. Она внимательно смотрела на кристаллический мутный шар, прозрачность которого была утрачена, потому что его уже давно не чистили. Гадалка уверенно рассказала Боуману о продолжительности его жизни, судьбе, здоровье и счастье, взяла четыре франка и отключилась, что означало окончание сеанса. Он вышел. Возле павильона стояла Сессиль, помахивая сумкой, что можно было бы принять за откровенное кокетство. Она взглянула на Боумана с явно неуместным в данной ситуации наигранным весельем.
— Изучаете человеческую натуру? — спросила она ласково.
— Мне не следовало бы вообще туда ходить. — Боуман снял очки и огляделся вокруг, близоруко щурясь. Распорядитель тира, расположенного напротив, коренастый парень невысокого роста, с лицом боксера, чья карьера внезапно оборвалась, нагло рассматривал его. Боуман надел очки и взглянул на Сессиль.
— Ваша судьба? — спросила она озабоченно. — Что-то неприятное?
— Хуже. Мари-Антуанетт сказала, что я женюсь через два месяца. Она, наверное, ошибается.
— Да, вы не из тех, кто женится, — ответила Сессиль с симпатией и кивнула на следующий павильон. — Я думаю, вам следует узнать еще одно мнение о своей судьбе у мадам... как ее имя?
Боуман прочел зазывающую надпись: «Мадам Зеттерлинг», затем взглянул через стоянку автомобилей на тир. Распорядитель продолжал внимательно наблюдать за ним. Боуман последовал совету Сессиль и вошел в павильон. Мадам Зеттерлинг выглядела как старшая сестра Мари-Антуанетт. Гадальные принадлежности состояли из колоды засаленных игральных карт, которые она тасовала и раскладывала с такой скоростью, что ее не впустили бы ни в одно казино в Европе; но предсказание судьбы было таким же. Точно такой же была и цена.
Сессиль, все еще улыбаясь, ожидала его снаружи. Ференц находился под аркой; он явно получал какую-то информацию от распорядителя тира и внимательно слушал. Боуман снова протер свои очки.
— Да поможет нам Бог! — сказал он. — Ничего особенного, обычные выдумки гадалок. — Он надел очки. — И все же что-то в этом есть. Однако предсказания моей женитьбы не имеют ничего общего с Ференцем. Абсолютно ничего.
— Что такое?
— Ваше сходство, — серьезно ответил Боуман, — с женщиной, на которой, предположительно, я женюсь.
— Подумать только! — Она удовлетворенно рассмеялась. — У вас оригинальный ум, мистер Боуман.
— Нейл, — поправил он.
И, не дожидаясь следующего совета, вошел в третий павильон. Насколько позволяла ситуация, при входе в него Боуман быстро оглянулся и увидел, как Ференц пожал плечами и направился в передний дворик.
Третья предсказательница судьбы обладала чертами трех ведьм из «Макбета». Она разложила карты и сообщила, что ему предстоит морское путешествие, где он встретит брюнетку с волосами черными как вороново крыло. И когда Боуман возразил, что через месяц женится на блондинке, она грустно взглянула на него и взяла деньги.
На лице Сессиль, которая явно рассматривала его как охотника до легких развлечений, играла презрительная усмешка.
— Какие еще потрясающие тайны раскрыты?
Боуман снова снял очки и недоуменно потряс головой: насколько он мог судить, он уже не являлся объектом наблюдения.
— Я ничего не понимаю. Она сказала, что отец моей будущей избранницы был великим мореплавателем, так же как и ее дед и прадед. Но мне это ничего не говорит!
