До сих пор жемчужиной Шахрисабза остается памятник, размерами и красотой которого восторгался Клавихо еще в 1404 году, — Ак-Сарай, или Белый Дворец. Он был, как пишет Язди, «построен настолько изящным и красивым, что никакой другой не мог сравниться с ним». Примерно то же самое говорил и сам Тимур: «Пусть тот, кто усомнится в нашей мощи, посмотрит на наши строения». И это было справедливо. Две привратные башни поднимаются на высоту 200 футов над землей. Между ними находится грандиозная входная арка высотой 130 футов, поэтому легко представить размеры самого дворца. Каменщики и тысячи других мастеров трудились над его постройкой уже двадцать лет, когда этот дворец впервые увидел Клавихо. Работы не прерывались ни на один день.
От грандиозного входа расходятся несколько сводчатых галерей, выложенных резным кирпичом и узорчатыми синими изразцами, которые ведут в небольшие приемные залы, куда приглашали тех, кому Тимур даровал аудиенцию. За этими галереями находятся еще одни ворота, которые ведут во двор шириной в 100 ярдов, окруженный двухэтажной аркадой и вымощенный плитами белого мрамора. В центре двора находится изукрашенная цистерна для воды. Следующая галерея ведет к сердцу дворца, купольному приемному залу. Там послы с изумлением крутили головами, восхищаясь великолепной работой мастеров, и нервно потели, дожидаясь встречи с Ужасом Мира.
Невозмутимый Клавихо сообщает: «Стены выложены золотыми и синими изразцами, а потолок целиком сделан из золота». Из его нарочито сдержанного описания ясно, что испанский посол не ожидал увидеть такое великолепие. Впрочем, как и любой другой европеец того времени, поскольку Восток считайся темным краем диких варваров. «Из этой комнаты пас повели но галереям, в которых стены тоже были выложены позолоченными плитками», — продолжает Клавихо.
«Потом им показали комнаты и покои, предназначенные для самого сеньора и его жен, с необыкновенно богатой отделкой стен, потолка и пола. Над постройкой этого дворца работало много разных мастеров. Потом повели посланников смотреть зал, предназначенный сеньором для пиров и чтобы там проводить время со своими женами. Этот зал огромен и богатой отделки. А перед ним находится сад со множеством различных плодовых и тенистых деревьев, в нем много водоемов и искусственных лужаек. А перед входом в сад такое обширное пространство, что здесь в летнее время у водоемов могло бы сидеть множество народа под сенью деревьев. И так роскошна и богата отделка этого дворца, что для его описания нужно все обойти и осмотреть, не торопясь. А эта мечеть и дворец относятся к самым великолепным постройкам, какие сеньор до сих пор осуществил или велел соорудить. И приказал построить их в честь своего отца, погребенного здесь и уроженца этого города. И хотя он родился в этом городе, однако не принадлежал к тому племени, которое там живет, а был из племени, называемого чакатаи и относящегося к татарам, пришедшим в эту землю из Тарталии, когда они вторично ее завоевали и стали над нею властвовать, как об этом вам позже будет рассказано; а здесь они получили это название чакатаи».
Это были богатые сады, которые император содержал согласно традиции, заведенной еще Чингис-ханом. Шахрисабз, Зеленый Город, вступал в свой золотой век. В 1379 году, сообщает Язди, «император, очарованный красотой этого города, чистотой воздуха равнин, пышностью его садов и сладостью под, устроил там свою летнюю резиденцию и объявил его второй столицей империи».
Дворец Ак-Сарай больше всех других зданий, построенных Тимуром, был предназначен производить впечатление, демонстрировать, что «султан есть тень Аллаха на земле», как гласила куфическая надпись на восточной башне. Легенда утверждает, что Тимур, взбешенный завуалированным оскорблением «султан есть тень» на западной башне, приказал сбросить мастера с крыши дворца. Остальные надписи прославляют несравненные качества татарского ачадыки. «О Благодетель Народа, ты правишь, как Сулейман. Да будешь ты равен долголетием Ною! Да принесет этот дворец счастье! Небеса удивляются его красоте» — гласит одна. «Султан покоряет врагов добрыми делами. Все происходит к его удовольствию. Слава его добрых дел, подобно свежему аромату, летит повсеместно. Его доброта очевидна. Его лицо ясно, а движения величавы» — надрывается другая. Посетители должны были чувствовать себя ничтожествами, проходя через эти ворота. Все должно было внушить им трепет от мысли, что они находятся рядом с одним из величайших правителей на земле.
Привратные башни в их сегодняшнем виде понизились до 120 футов, войны и время оказались неумолимы. Однако, даже заметно понизившись, они не потеряли своей величественности, господствуя над окружающими зданиями, и выделяются своей особой чистотой линий, изяществом и простотой. Почти на вершинах башен видны зеленые и темно-синие надписи «Аллах» и «Мухаммед» — нетренированный глаз может принять их за простые геометрические узоры — начинается изгиб разрушенной арки. Но едва изящная дуга взмывает в небо — она тут же резко обрывается. Каждая башня стоит отдельно.
Размеры памятника подавляют. Но каким он должен был выглядеть во времена полного своего великолепия, когда инкрустированный золотом купол достигал звезд, когда разные жены Тимура — Клавихо за время своего пребывания тут насчитал восемь — шествовали через пиршественный зал в своих шелестящих шелковых одеяниях, чтобы занять положенные места на роскошных подушках и парче, разбросанных в садах на нетронутых лужайках среди фруктовых деревьев, когда вокруг журчат фонтаны и ручьи. Здесь, среди роскошных шатров и навесов, шелковых летом и шерстяных зимой, освещенных ночью мягким светом ламп, тихие песни плавно поднимались вверх, к звездам.
Реставраторы уже принялись за работу, и потерянные изразцы уже понемногу заменяются новыми, однако дворец все-таки находится в разрушенном состоянии. Самый знаменитый памятник Тимура сейчас представляет собой всего лишь две понизившиеся башни, которые напоминают бивни исполинского животного, утонувшего в земле. Но именно такое состояние придает особое величие развалинам, напоминая, что некогда это было здание совершенно невообразимых размеров и красоты. Или, как писал потрясенный до глубины души Клавихо, видя, что мастера все еще работают, хотя строительство тянется уже много лет, «богатство и прелесть украшений, видимых в этих дворцах, просто невозможно описать».
* * *
Пока все еще возможно, потея и задыхаясь на жуткой жаре, взобраться на вершину самого высокого здания Шахрисабза. (Во времена Тимура это было заметно сложнее, когда башни были намного выше.) Вдали на юге виднеется монументальный синий купол мечети Кок-Гумбаз, построенной внуком Тимура Улугбеком в 1435—36 годах. Рядом с ним находится еще один, не столь большой синий купол. Ржавые железные крыши, сверкающие искры окон, солнечное сияние. В вышине кружатся и щебечут птицы.
Прямо перед дворцом Ак-Сарай, на полпути к Парку Победы, стоит статуя Тимура. Она напоминает о временах, когда этот человек был символом власти и силы, защитником Шахрисабза. Широкий пояс с большой круглой пряжкой застегнут поверх длинного кафтана с расшитыми полами. На левом боку висит кривой меч. На плечи наброшен 42 развевающийся плащ. Высокие сапоги подчеркивают силу и прочность.
Сегодня перед статуей и ее высоким постаментом регулярно появляются свадебные процессии, чтобы возложить цветы к ногам Тимура и сфотографироваться под Отцом Государства. Каждая церемония завершается распитием бутылки узбекского шампанского. Как только уезжает одна процессия, тут же появляется следующая. Эго очень приятная картина: молодые пары почтительно стоят перед гигантской фигурой Тимура, обрамленной полуразрушенными башнями его дворца на заднем плане. Женщины радостно, хотя и несколько нервно улыбаются. А вот мужчины выглядят ужасно серьезными и такими хмурыми, словно все это не доставляет им радости.
Солнечным октябрьским днем, уже ближе к вечеру, по извилистой улице Ипак Юли, которая делит Шахрасабз надвое, большая толпа пожилых людей двигалась к местной чайхане. Там они расселись на подушках, разбросанных по топхане (деревянный помост), вместе со своими женами и детьми. Все были одеты в традиционные чапаны, кто-то в яркие малиновые и синие, кто-то в черные и тусклые. Некоторые носили их как накидки, и пустые рукава свободно болтались чуть ли не у коленей. На головах красовались белые, серые и черные тюрбаны или изящно вышитые тюбетейки. Большинство имели серебряные бороды и время от времени величаво поглаживали их. Собравшись вместе вокруг стаканов с кок-чаем (зеленым чаем), эти люди в старинных костюмах сами казались обломками прошлого, хранителями истории. Со всех сторон их окружало новое поколение, одетое в спортивные костюмы, бейсболки и кроссовки. У молодежи явно не хватало времени заниматься изучением традиций прошлого.
