— Что ты, что ты, я ничего такого не думала… — Варя была готова прыгнуть в телефонную трубку и увести его обратно в тепло. — Я сейчас к тебе приеду!
— Сейчас? Я думал… Я хотел тебя попросить, чтобы ты зашла после занятий.
— Нет-нет, я сейчас! Говори адрес!
Вытряхнув из рюкзака все, что относилось к учебе, Варя лихорадочно собирала в него те вещи, которые могли пригодиться больному: домашние пирожки с капустой, упаковку импортного лекарства, купленного падкой на рекламу мамой, бабушкино малиновое варенье и пару лимонов — для восполнения пропавшего от высокой температуры витамина С.
Если бы она могла собрать и отнести Тимуру весь свой дом, она сделала бы и это и задохнулась бы от счастья, взвалив на плечи такую ношу.
Тимур действительно выглядел больным: блестящие, полусонные глаза, кашель и насморк, сам — весь какой-то разбитый, вялый; одет в тренировочный костюм не первой молодости.
Короче, полный контраст с блестящим танцором и богемным человеком прошлых дней.
Обстановка подкрепляла этот контраст: после театров и клубов — казенные общежитские стены. И тут у Вари впервые зародилась надежда: может быть, ТАКОМУ Тимуру действительно будет нужна такая, как она? То, что неуместно в радости, богатстве и здравии, подходит в горе, бедности и болезни…
Она выкладывала на стол гостинцы, задавала обычные взволнованные вопросы о самочувствии, температуре и мнении врача. Тимуру нечего было ответить: жаловаться у мужчин не принято, температуру он не мерил, врача — не вызывал. Единственное, чем он поделился с Варей, — это обидой на соседей: теперь они сторонятся его, как зачумленного, и вспоминают о том, что в Японии заболевший человек ходит в марлевой повязке.
— Мы с ними вообще не очень ладим.
Соседей было трое: тот, что жил с Тимуром в одной комнате, и двое — через стенку, соседи по общежитскому блоку. Оказалось, что все они — недалекие люди, поступившие в МГУ совершенно случайно (экзамен же всегда — лотерея!) и живущие в Москве с одним намерением: покрутиться здесь и поймать какую-нибудь случайную удачу. К счастью, сейчас все они были на занятиях.
— А ты, — спросила Варя, — не надеешься на удачу?
— Я надеюсь на себя, на свой труд.
Эти слова ее почему-то очень тронули. И так же сильно ее возмутил дальнейший рассказ о злодействах соседей: сплошные пьянки и девчонки, а у него — никакой возможности для занятий.
— Ты не представляешь, сколько нам приходится учить! Законы меняются чуть ли не каждый день…
«…а мне даже негде сесть и позаниматься», — мысленно продолжила Варя и представила свою комнату, свой письменный стол и книжный шкаф.
— Давай я поставлю чайник, — предложил Тимур.
— Лежи, лежи! Я сама.
Он показал ей дорогу на кухню. Лучше бы ей было туда не ходить! Неухоженное место, наполовину испорченные газовые плиты, мусоропровод, забитый так, что отходы уже сыпались на пол и гнили, никем не убранные.
Варя вернулась с твердым убеждением, что так может жить кто угодно, только не Он.
Чай с вареньем и лимоном она подала ему в постель. Тимур сказал, что уже не помнит, что это такое: когда лежишь больной и о тебе кто-то заботится. Такое было только дома…
Он сделал пару глотков, поставил чашку на тумбочку, взял Варю за обе руки и поцеловал сначала одну кисть, потом — другую. Затем — все пальцы по очереди. По Варе волной прокатилась радостная дрожь — он опять уводил ее в сказку.
Тимур притянул ее к себе. Она подалась вперед с улыбкой, но не отдавая себе отчета в том, что именно происходит. Потом ее голова оказалась на подушке, а лицо Тимура поднялось над ней. И Варя подумала: наверное, так и должно быть — ведь он знает правила сказки лучше ее…
* * *
Вечером того же дня он позвонил осведомиться, все ли с ней в порядке. Варя сказала «да», потому что не знала, как бывает «не в порядке». Именно тогда он и спросил, как ее называют дома, потому что нейтральное «Варя» ему надоело — хочется более интимного имени. Она засмеялась:
— Дома меня называют «доченька». Можешь попробовать «Варечку» или «Варюшу».
— Нет, у меня ты будешь «Варежка», потому что зимой с тобой тепло…
Она была согласна на что угодно, лишь бы быть в его руках.
* * *
Тимур вернулся в самый разгар ее воспоминаний, отперев дверь своим ключом.
— Чую, пахнет человечиной! — произнес он загробным голосом сказочной Бабы-яги. — Или это котлеты со свиным сальцем?
«Все они правы! Ему нужны только еда и жилье».
— А вот и сама мастерица! — Он подошел и поцеловал Варю в макушку.
«Нет, я нужна ему, иначе он просто пошел бы на кухню и начал есть».
— Котлеты сделала мама.
— А где же она сама?
— Уехала к подруге. На все выходные.
— Ого! Так у нас начинается медовый месяц?
«Не смей, не смей меня дразнить такими словами!»
Тимур прошел в свою комнату и переоделся в тренировочный костюм — в тот же самый, что был на нем во время болезни. Варя невольно усмехнулась и отправилась ставить чайник. История повторялась, но непонятно, чего в ней было больше: трагедии или фарса.
После ужина Варя привычно стала мыть посуду, а Тимур так же привычно сел к телевизору. Он не переключал каналы, остановившись на первой попавшейся передаче, и смотрел в заэкранный мир так же бездумно и безучастно, как бабушки смотрят из окна на шумную улицу. Когда, покончив с посудой. Варя вошла в комнату, Тимур уже спал. Он классически склонился набок, притулившись к спинке кресла, и дышал глубоко, размеренно. Варя постояла, не смея шелохнуться, и против воли начала погружаться в небывало глубокую жалость и нежность. Словно увидела жеребенка, который рухнул на траву с подломившимися ногами.
Она мельком оглядела бывшую свою комнату, обратила внимание на заваленный книгами письменный стол и узнала в нем тот тяжелый воз, что, не щадя себя, тянул ее возлюбленный.
И вот он выбился из сил…
Варя, как под гипнозом, подалась вперед.
Потом протянула к нему руку и дрогнула, не решаясь коснуться его лица. Шагнула еще ближе на врастающих в землю и не желающих идти ногах. Затем быстро прижалась губами к виску рядом с краем волос — там, где особенно силен запах человеческого тела, всегда такой неотразимый для влюбленных…
Тимур медленно, нехотя приоткрыл глаза, повернул к ней голову, и Варя резко выпрямилась. Он зевнул и спросил:
— Да?
Словно она без стука вошла к нему в кабинет.
— Я просто…
— Просто так меня будишь?
Варя лихорадочно придумывала причину.
— Мы сегодня никуда не пойдем?
— А ты, случайно, не хочешь отдохнуть в пятницу вечером?
"Мне нужно было беречь его сон. Ведь «любить» значит «беречь».
