— Или вы на своем филфаке так учитесь, что не от чего отдыхать?
«Он не может меня любить, если все время ставит мне какие-то подножки!»
Варя молча прошла к книжному шкафу, наобум взяла какую-то книгу и вернулась на кухню Минут пять она бесцельно переворачивала страницы, пока Тимур не позвал ее из комнаты:
— Варежка! Хочешь, завтра в яхт-клуб поедем?
Это был предел мечтаний, но Варя не дала себе воли обрадоваться сразу.
— А разве сезон уже начался?
— Не знаю. Да не важно — там всегда кто-то есть. Посидим, потусуемся…
Яхт-клуб… Варя прикрыла глаза. Даже сесть на электричку, идущую туда, — все равно что выйти в плавание к тропическим морям…
«Он любит меня: сам он был там сто раз, а сейчас поедет только ради меня».
— Ну что, едем?
— Спасибо! — крикнула Варя.
* * *
В половине десятого запросилась на улицу собака Варя начала одеваться, краем глаза наблюдая за Тимуром. Он невозмутимо смотрел в телевизор. Гулять вечерами одной было неприятно, если не сказать страшновато, хоть и жили они в спокойном районе. Но окутанная тьмой роща, мертвецки белые стены монастыря и черные пруды всегда казались Варе прекрасной декорацией для фильма ужасов: за каждым стволом стоит маньяк, а под водой притаились монстры. Вечерами Варя и мама всегда гуляли вместе, и монстры отступали, но теперь Варя осталась с ними один на один…
Она оделась. Тимур не изменил позы.
— Надо бы собаку вывести, — неловко проговорила Варя.
— Ну, выводи.
— Темно уже.
— Да, ночи у нас не белые.
Варя молча взяла поводок и пошла к двери.
«Он не любит меня: ему все равно, что меня могут изнасиловать, убить, расчленить».
Все двадцать минут, положенные для собачьего променада. Варя смотрела на мир сквозь злые слезы. К возвращению домой обида выстилала душу твердым слоем, как накипь дно чайника.
— В чем дело? — спросил Тимур, мельком глянув на Варю. — Тебя кто-нибудь обидел?
— Меня сто раз могли обидеть, и защитить было некому!
— Так надо было найти себе телохранителя!
У тебя что, нет ни одного знакомого мужчины?
— Слушай, ты что, издеваешься?!!
— Я не издеваюсь. — Тимур действительно говорил без тени издевки. — Попросила бы меня, я бы с тобой пошел.
— А без просьбы нельзя догадаться?!
— Нет! — Тимур поднял на нее ясные и холодные, без единой капли вины глаза. — Я не телепат, чтобы мысли читать. Надо говорить русским языком! Чему тебя учат на твоем факультете?
Варя принялась медленно снимать сапоги.
«А действительно, чему меня учат, если мне не хватает целого языка, чтобы договориться с одним-единственным человеком?»
* * *
Ближе к одиннадцати Тимур начал стелить постель. Варя медлила, опять маскируясь чтением книги: она не знала, где ей сегодня ложиться. Когда Тимур поселился у них в доме, мама сказала, что не желает видеть "этот разврат, хоть вы его и называете «гражданский брак». Оберегая мамино зрение, Тимур спал на Вариной постели, Варя занимала на маминой место ушедшего папы, и мама была спокойна, как человек, уехавший в тыл во время войны. Все сражения велись в ее отсутствие, и этот вечер был первым, когда Тимуру и Варе не приходилось играть в нерушимый мир.
Варя ждала вестей с передовой и нервно листала бесполезные страницы.
Тимур постелил постель и, ни слова не сказав, прошел мимо нее в ванную комнату. Слушая бесконечно долгое журчание душа, Варя обреченно отложила книгу и прикрыла глаза.
Она была Робинзоном, мимо которого прошел ; последний суливший спасение корабль Прошел и не заметил ее костра. Этот корабль ничего не потеряет от того, что не взял Робинзона на борт, — пойдет себе дальше к радостным и светлым берегам с драгоценным грузом чая, пряностей или слоновой кости. И что капитану до несчастного изгоя, готового отдать ему весь свой остров за право быть на борту?
— Варежка!
Варя открыла глаза. Тимур стоял над ней, улыбался и протягивал руки.
* * *
Счастливо погружаясь в сон, Варя подумала: интересно, стала бы Наиля гордиться тем, что еще ни разу в жизни не пробовала восхитительных восточных сладостей?
* * *
— Что? — рассеянно переспросила Наиля (она изо всех сил конспектировала лекцию по диалектологии). — Да я сладкое вообще не люблю, вредно это. У меня мама — стоматолог, она меня с детства приучила: на десерт — только фрукты.
Но Наиля ответила на вопрос лишь в понедельник утром, а до этого успели пройти еще суббота и воскресенье.
Субботнее утро было поистине праздничным: солнце сияло с неприкрытой радостью, в воздухе словно растворилось золото, и на фоне царственно-роскошной синевы новорожденная зелень смотрелась особенно трогательно. И когда, приподнимаясь в постели, Варя глянула в окно, все в ней мгновенно полыхнуло от радости. Она вновь повалилась на подушку и счастливо прикрыла глаза. Еще немного сна — и счастье ее будет поистине безграничным…
В соседней комнате громко заиграла музыка Тимур был жаворонком и таким образом боролся с Вариными совиными привычками.
Она не смела возражать против этой борьбы, но сейчас уже начала сползать в сладчайший утренний сон, а музыка грубо ворвалась и встряхнула ее за шкирку. Варя со стоном разлепила веки: «Господи, зачем?..»
И вдруг поняла, что это за песня.
Last night I dreamt of San Pedro
It all seems like yesterday not far away
Мадонна. «Spanish lullaby» — «Испанская колыбельная». Тогда в общежитии Тимур успел придать происходящему немного романтики: дотянулся до магнитофона, щелкнул нужной кнопкой, и Варино окончательное погружение в сказку произошло именно под эту мелодию.
Тимур вошел в комнату с мокрой после душа головой. С улыбкой подсел к Варе на кровать.
— Узнаешь?
И, несмотря на отчаянное желание спать, Варя не могла не почувствовать себя отчаянно счастливой. Она обняла его за шею, уткнулась в его плечо и вновь обмякла — сон никак не проходил.
— А перевести можешь? О чем тут поется?
— «Снился мне ночью Сан-Педро… — начала Варя, удивительным образом с ходу попадая в такт. — И все, как вчера еще, со мною вновь…»
— А дальше?
Дальше Варя просто не помнила.
— Ну, хоть общий смысл какой?
Варя не прислушивалась к смыслу ни в первый, ни во второй раз.
— И за что тебе по английскому пятерки ставят? — искренне удивился Тимур.
Варя села прямо и сняла руки с его шеи.
Сон прошел.
Минут через сорок, наскоро перекусив, они уже ехали в яхт-клуб.
* * *
Варе казалось, что еще никогда в ее жизни не было такого чудного дня. Сначала она сидела у своего любимого на коленях в электричке: мест не было, и Тимур, не любивший проявления чувств на публике, пошел на этот крайний шаг. Затем они, разбрызгивая грязь, гонялись друг за другом по раскисшей дороге в переполненном жизнью весеннем лесу.
