которого будет ясно, берут ли меня на работу.
Алёна врывается в кабинет, принося за собой свежесть морозного декабрьского утра. Щёки раскраснелись. Ей идёт. В последнее время она какая-то бледная.
Алёна мне нравится. Она оценивает меня по достоинству. В отличие от Мудака Андреевича, мой потолок в глазах которого — это сварить кофе. Или Павлика, который ничего кроме своей работы помощника юриста делегировать мне не в состоянии. Алёна же нагружает меня реально интересными заданиями.
Сейчас мы занимаемся делом о нарушении исключительных прав. Мы представляем интересы фирмы, которая зарегистрировала за собой определённый товарный знак. Несмотря на это, конкуренты использовали его в своей предпринимательской деятельности.
Для подготовки иска Алёна поручила мне тщательно изучить официальные аккаунты конкурентов в социальных сетях. Моя задача — найти и зафиксировать факты незаконного использования товарного знака.
Проверив выполненное мною задание, Алёна, как мне кажется, остаётся довольна. Она даже просит меня составить проект искового заявления, сказав, что мне следует больше практиковаться. И что из ксерокопий я уже выросла.
Вообще она очень много времени посвящает моему обучению. Тщательно и терпеливо объясняет. Не злится, как Мудак Андреевич, когда обнаружит ошибку в подготовленных мною документах.
Оставив свои вещи, Алёна уходит в бухгалтерию. Оттуда звонили, просили подойти. Где-то нужна её подпись.
Как по расписанию, ровно без пяти девять в кабинет заходит Павлик. У него, как обычно, очень серьёзный вид молодого, но перспективного юриста. В руках — картонная подставка с тремя стаканчиками кофе. Беру с благодарностью.
Алёна как-то шепнула мне, что до моего появления здесь Павлик приносил кофе только себе. Где-то на второй неделе моей работы он ни с того ни с сего притащил для меня капучино. Удивившись, я вежливо отказалась. Всё-таки нас в кабинете трое, а напитка — только два. Неудобно перед Алёной. На следующий день Павлик притащил уже три кофе — на всех.
На обед мы ходим тоже все вместе. Алёна, лукаво улыбаясь, сказала, что это началось одновременно с моим сюда трудоустройством. Мол, раньше Павлик носил обед исключительно в контейнере.
Я, конечно, отмахиваюсь, предпочитая не замечать очевидных намёков на симпатию ко мне помощника юриста. Что за глупости?
Во-первых, я старше. Павлик ещё совсем мальчик, и наша разница в интересах и жизненном опыте попросту непреодолима.
Во-вторых, служебные романы у нас под запретом. Так мне заявила Настя ещё в первый день моего пребывания здесь, после истории с рубашкой Мудака Андреевича. На что я ей ответила, что меня подобное интересует в последнюю очередь.
Звонит внутренний телефон. Это Настя. Привезли коробки с документами от «Стройтеха», нужно подойти забрать. Предполагая, что бумаг там немало, прошу Павлика помочь мне. Он с готовностью соглашается.
Пространство приёмной заставлено картонными коробками. Все они обклеены контрольной лентой.
— Ого… — останавливаюсь в растерянности. Тут не менее пяти коробок.
Павлик пытается схватить две одновременно.
— Паша! К чему эти геройства? Хочешь спину надорвать? — останавливаю его. — Давай вместе. Потихонечку.
В приёмную заходит Мудак Андреевич. На нём обычный костюм, каких у него, наверное, под сотню. Мажет по мне взглядом, на мгновение останавливаясь на Павлике, который стоит слишком близко. Молча проходит в свой кабинет, ни с кем не здороваясь. Кажется, кое-кто не в духе сегодня? Переглядываемся все втроём.
С грехом пополам перетащив коробки в наш кабинет, начинаем с Павликом их разбирать. Работа очень муторная и требует усидчивости. Первым не выдерживает Павлик.
— Аль, мне кажется, нам нужен перерыв, — смотрит на часы. — Если честно, в глазах уже двоится. Да и плечи затекли, сил нет.
— Встань, пройдись. До обеда ещё час. А у нас дедлайн. Закончить нужно к завтрашнему дню — максимум.
Павлик встаёт, делает по комнате несколько широких шагов, насколько позволяет незанятое коробками пространство. Машет руками в разные стороны.
— А-а!
— Что такое? — пугаюсь. Оборачиваюсь к нему.
Он стоит, наклонившись вперёд, рукой держится за поясницу.
— Заклинило. Разогнуться не могу…
— Ну ты даёшь. Тебе всего двадцать один, Паш. Какая спина? Это всё твой сидячий образ жизни. На работе перед компом весь день, а вечером — и дома поди?
— Аль, харе мне нотации читать. У меня для этого есть мама, папа и даже бабушка. Помоги лучше.
— Что нужно делать? — с готовностью встаю.
— Помассируй мне там. Не дотягиваюсь, — указывает чуть выше центра спины. — Обычно помогает.
Я уже давно не боюсь коснуться Павлика. Он мне как брат, понимаете?
Павлик опирается руками о поверхность стоящего рядом с ним стола. Начинаю массировать осторожно.
— Больно?
— Шутишь? Как щекотка. Сильнее давай. Погоди, рубашку подниму. Мешает.
Вытаскивает полы рубашки из-под пояса брюк. Помогаю ему, так как он не может ни толком пошевелиться, ни дотянуться рукой до спины.
— Что здесь происходит? — в дверях стоит Мудак Андреевич собственной персоной.
— Э-э… — Павлик поворачивается, так и не разогнувшись в полный рост. — Ничего не происходит. Аля мне спину массирует. Прихватило немножко.
— Прихватило, говоришь? — злобно прищуривается Мудак Андреевич. — А с каких пор Аля, — выделяет моё имя интонацией, — у нас массажисткой заделалась?
Не дожидаясь ответа, рубит:
— Павел, на сегодня можешь быть свободен. Иди домой, а лучше сразу — к врачу. Чтоб к завтрашнему дню был полностью здоров. Ясно?
Ошарашенный, Павлик кивает. Захар обращается ко мне:
— А ты — за мной. Аля, — хмыкает. — Нужно кое-что обсудить.
Покорно плетусь за ним следом.
В кабинете начальника я не была со дня моего провального собеседования. Устраиваюсь в кресле перед его столом.
Он почему-то не садится. Ходит вдоль края, заложив руки в карманы и уставившись в пол. Скучающе рассматриваю свои ногти. За время нашей совместной работы я поняла, что он любит быть в разговоре лидером. Поэтому молчу. Жду, когда заговорит.
Резко остановившись, переводит на меня взгляд:
— Ты в курсе, что нерабочие отношения в моём офисе строго запрещены? Любого плана, — говорит веско.
— Да, я это прекрасно знаю, — отвечаю нарочито спокойным голосом. Почему-то мне кажется, что это бесит его ещё больше.
— Тогда какого хрена, Мамаева, ты… лапаешь своего коллегу посреди бела дня? На рабочем месте, — остановившись напротив, смотрит пристально.
— Это была медицинская помощь. Паша сорвал спину, таская коробки с документами.
— Видел я, как вы их таскали, — в голосе сарказм.
Решаю закончить этот бессмысленный и глупый разговор.
— Вы только об этом хотели поговорить? Если да, не вижу смысла углубляться в тему.
Садится за стол, одновременно ослабляя узел галстука.
— Нет. Основной вопрос, который я хотел бы с тобой обсудить — это конец твоего испытательного срока. Есть что сказать по этому поводу?
Отвечаю незамедлительно:
— Я бы хотела остаться. Меня всё
