Читаем без скачивания Порученец Царя. Персиянка - Сергей Городников

– Я гонец царя! – успокаивая дыхание, срывающимся голосом громко объявил белобрысый, когда они осадили своих разномастных лошадей.

– А хоть сам царь, – осклабился черноусый и черноволосый наездник, который был лет на десять моложе сообщника и нагло поигрывал кремневым ружьём. – Тебе бы, по-хорошему, просто заплатить за проезд. А ты в нас – стрелять. Так что теперь наш черёд.

Он небрежно уронил ствол ружья дулом к гонцу и пальнул, обдав его лоб пороховым дымом, и громко расхохотался рывку ладони бледного, как мел, белобрысого к затылку, с которого сорвало обшитую белкой шапку.

– Смотри ж, ты! И я промахнулся! – воскликнул он с издёвкой. Резко прервав смех, объяснил: – Здесь и царь, и патриарх, и сам господь Бог – наш князь. А подле него мы – его архангелы. Так что оставляй деньги, ценности, кафтан и что под ним, и нагишом можешь уматывать. И будешь, как Адам в раю, безгрешен и счастлив. Аминь!

Перекрестив гонца дулом, он опять расхохотался собственной шутке.

– Да соображай живей, пока не передумали, – грубо вмешался старший грабитель.

Для убедительности сказанному он опустил ствол своего ружья к лицу гонца. Однако тот облизнул бескровные губы, сухо и коротко сглотнул и, оттолкнув ствол, схватился за рукоять сабли. Но вытащить её не успел, как и разбойники, повернул голову к шороху раздвигаемых ветвей.

– Он же сказал, царю служит, – верхом появляясь из своего укрытия, громко обратился ко всем Удача. Кобыла вроде как сама направилась в их сторону, а оба его пистолета держали разбойников под прицелом. Заметив движение руки с заряженным ружьём, он холодно предупредил старшего грабителя: – Но, но, не шевелиться! А то, как раз архангелами и вознесётесь! Но только к престолу дьявола, прямо в ад. – Сжав бока кобылы пятками, заставил её приостановиться на дороге и кивнул гонцу на всадников: – Забери у них ружья.

Гонец вздохнул приоткрытым ртом, откровенно испытывая облегчение от такого поворота событий. Краска жизни стала проступать на его щеках, и он охотно подчинился неожиданному спасителю. Левый пистолет Удачи смотрел прямо в грудь старшему из всадников, который казался и самым опасным из них. Сдерживая злобу, тот вынужден был смириться с беспомощностью что-либо сделать, а, когда гонец требовательно рванул оружие к себе, выпустить из сухощавых жилистых пальцев курок и приклад. Черноусый отдал разряженное ружьё спокойнее и лишь выговорил с затаённой угрозой:

– Повезло тебе. Ой, как повезло.

Четверть часа спустя старший грабитель сидел на крупе лошади черноусого сообщника, крепко привязанный к его спине собственной верёвкой. Гонец проверил надёжность узлов на отведённых за спины руках и остался доволен своей работой. Удача дружелюбно хлопнул лошадь с двумя седоками по ляжке, и, отмахнувшись рыжим хвостом, она неторопливыми шажками потопала туда, откуда прискакала. Черноусый сидел в удобном седле, чего не мог бы сказать о своём положении его старший товарищ. Покачиваясь, чтобы не свалиться на землю, тот скривился от ожесточения.

– Не советую возвращаться этой дорогой, – процедил он сквозь зубы одному Удаче и зло сплюнул, едва не попал на сапог чужака, которому сделал это предупреждение.

Удача приподнял его же ружьё, нащупал пальцем курок, потом только невозмутимо отозвался:

– Обязательно учту такой искренний совет.

Неожиданный выстрел и удар пули в траву меж ногами напугал шагающую лошадь. Она рванулась вперёд, тяжело понеслась по правой колее, при скачке вскидывая грабителей, которые неуклюже дёргались на её спине, словно куклы на нитках в руках скомороха. Гонец подождал, пока она исчезла из виду, после чего, стараясь не привлечь внимания так своевременно подвернувшегося незнакомца, отступил к вороху листьев у корней большого клёна, наклонился и, будто из змеиной норы, выхватил замшевый мешочек с письмами и живо засунул под кафтан. Затем легко поднялся на отнятую у своих преследователей бурую лошадь, натянул поводья. Он с плохо скрываемым нетерпением ожидал, что Удача последует его примеру, однако тот не спешил.

– У меня срочное дело в Нижнем Новгороде, – наконец с седла объяснился гонец. И не заботясь об ответе, стегнул лошадь плетью; не оборачиваясь, выкрикнул: – Если встретимся, я твой должник!

Удача проводил его изучающим взором, преисполненный странных предчувствий, что они обязательно встретятся и радости эта встреча не вызовет ни у того, ни у другого. Тряхнув головой, отогнав эти предчувствия, он отвёл кобылу от трупа загнанного коня, который её тревожил. Оказавшись снова верхом, слегка пришпорил животное, прежней неторопливой рысью направил по отчётливым следам ускакавшего вперёд гонца.

К полудню стали чаще попадаться боковые просеки с колеями и придорожные деревни. После каждой деревни и просеки дорога становилась оживлённей из-за попутных телег, в основном запряжённых гужевыми рысаками. Он обгонял эти телеги, нагруженные плетёными корзинами и серыми холщовыми мешками, в которых крестьяне везли на городской рынок плоды и ягоды, иные дары осеннего леса, но, главным образом, крупы, зерно урожая полей и живность сельских подворий.

Наконец, далеко впереди золотом блеснули крошечные кресты, затем показались игрушечные купола высоких соборов и колоколен. Во вдыхаемом свежем воздухе улавливались особые запахи, которые донёс лёгкий тёплый ветерок, запахи большой реки и крупного ремесленного и торгового города. Лесные деревья расступались, ширились разделяющие их просветы. В просветах, под скрытым облаками небом распознавались зубцы крутой и протяжённой стены каменной крепости, её сторожевые башни с медными флажками на верхушках шатров обитых медью крыш. Потом стал видимым обрывистый берег, на котором и была возведена крепостная стена. Выехав из леса на пригорок, Удача увидал саму широкую Волгу, а на ней множество судов и судёнышек. На всём охватываемым взглядом противоположном берегу нижегородский Кремль обступали выстроенные из кирпича и брёвен или из одних брёвен дома и окружённые заборами подворья, образуя расходящиеся длинные улицы, концы которых терялись за полем зрения. Улицы соединялись переулками, разветвлялись закоулками, а всё вместе, и видимые, и только угадываемые по внешним признакам и здравым соображением, они напоминали огромную паучью сеть, попав в которую, уже нельзя было выбраться ни простому горожанину, ни купцу, ни стражнику и чиновнику. От длинной пристани и от городских складов доносился людской низкий гомон. Там, как муравьи, копошились грузчики и подрядчики, лодочники, рыбаки и крестьяне. Глаз оживляла бойкая теснота спущенных или поднятых на мачтах парусов. Серые и небольшие холщевые лоскутки на лодках и челнах соседствовали с полотнищами на купеческих кораблях, некоторые из которых были сшитыми из дорогой парчи. Всё у того берега разгружалось, загружалось, жило беспокойным товарным обменом.