Читаем без скачивания Порученец Царя. Персиянка - Сергей Городников

Наезженная колёсами и прибитая бессчётными скачущими и переступающими копытами дорога с пригорка спускалась пологим уклоном к низкому обрыву правобережья, заканчивалась грубым настилом и ограждающими его, выступающими из воды пеньками забитых в дно свай. Паромное судно с двумя повозками только-только отплыло от настила к нижнему краю городского причала, и его возвращения ожидали ещё несколько заполненных мешками крестьянских телег. Слева к широкому настилу приткнулся большой четырёхвёсельный чёлн с оголённым стволом мачты без парусной перекладины. Удача спешился возле него и, без возражений согласился с более высокой, чем на судне, ценой услуги за переправу, тут же расплатился с мордатым хозяином, завёл кобылу на палубу. Завязав поводья на мачте, он погладил, успокоил её, тогда как хозяин махнул сильной рукой с толстыми пальцами, и похожие на него крепыши сыновья и дюжий, с сизым носом работник дружно приналегли на дубовые вёсла. Чёлн скоро нагнал паромное судно с повозками и привязанными к поперечному брусу лошадьми, возле которых теснились тепло одетые мужики, и оставил его сзади, направляясь к оконечности пристани, откуда начинался подъём дороги к городским улицам и рынку.

Стоя близ мачты, Удача внимательно осматривал суда и крепость и одобрительно заметил вслух:

– Живой город.

– Так Нижний же Новгород, – охотно отозвался хозяин челна, будто упомянул центр вселенной.

Широко расставив ноги в чёрных сапогах, он упирал кулаки в бока и с видом разорившегося, но уверенного, что сможет поправить дела, купчины завистливо пожирал глазами подробности происходящего на пригородном берегу. Слышался частый перестук молотков о наковальню в прибрежной кузнице. Усиливались запахи смолы и рыбы, обработанных шкур, вывешенных в торговых складах с распахнутыми входами. Разнообразная сушёная и вяленая рыба, лесные орехи, сухие грибы в корзинах, зерно в мешках, смола чёрными кусками с тусклым отблеском зеркально гладких отколов, всякая домашняя птица, копчёная и солёная дичь, меха с пушистыми хвостами в подвесах, горшки для разных нужд, кузнечные изготовки, мотки светлой и просмоленной верёвки, льняные и шерстяные ткани отрезами и многие другие товары доставлялись от складов к стругам и кораблям жилистыми загорелыми грузчиками под присмотром мордатых приказчиков и городских дьяков, исчезали во чревах под палубами.

Своими заметными издали красно-жёлтыми кафтанами выделялись городовые стрельцы, скучно наблюдающие за общим порядком. Казалось, среди многолюдной суеты они одни никуда не спешили, похожие на сытых котов возле мышиной толкотни. Внезапные свист, шумные возгласы и выкрики угроз насторожили их, разбудили их неприязненную к беспорядкам бдительность. По песчаному берегу, пропадая и появляясь за кучами грузов и хлама, быстро убегал неприметно одетый парень лет семнадцати. За ним гончими собаками гнались трое странных мужчин: один выглядел приказчиком, другой нищим, третий калекой, который позабыл про костыль и опережал приятелей.

– Держи! – громко и требовательно кричали они на бегу. – Награда будет!

Но парень ловко обегал препятствия – приказчиков, молодых грузчиков, которые бросались наперехват. Один из них неожиданно прыгнул на песок и ухватил беглеца за щиколотку, опрокинул на колени. Для помощи ему подбежали двое городовых стрельцов. Но парень швырнул горсть песка в глаза хваткому грузчику, вырвал ногу и метнулся от стрельцов в реку. Нырнув под плоскодонку, вынырнул у струга и, шумно разбрызгивая воду, поплыл прочь от берега. Стрельцы один за другим пальнули из ружей, однако без намерения попасть в него, а лишь привлекая внимание лодочников. Несколько лодок и мелких челнов поворачивались и, как акулы, кто быстрее, ринулись наперегонки к мокрой голове уплывающего к другому берегу парня.

– Лазутчик, наверное. От Разина или других разбойников, – уверенно сказал хозяин челна возле плеча Удачи. В голосе его прозвучало откровенное сожаление, что не он получит награду; они были слишком удалены от места происшествия, чтобы менять направление и принять участие в ловле пловца. – Какие суда и с какими товарами или военными грузами пойдут вниз, выясняет. Это уже третий за месяц... Ах, чёрт! – с завистью воскликнул он, неотрывно наблюдая, как голове парня не дали возможности достигнуть и середины Волги, к ней подлетела двухвёсельная лодка, и приказчик с рыжей бородкой, словно чайка рыбёшку, ухватил плывущего за волосы и дёрнул к корме.

– И кто же за них платит? – полюбопытствовал Удача. – Казна, что ли?

– Купцы скинулись, – отозвался донельзя огорчённый хозяин челна. – Плосконосый и воевода их научили.

– Плосконосый? – переспросил Удача.

То, как он произнёс это прозвище, заставило хозяина челна глянуть на него цепким, подозрительным взглядом, в котором отразилась надежда самому обнаружить лазутчика и схватить ради награды. Но внешний вид и уверенность в себе стоящего рядом мужчины то ли успокоили, то ли разочаровали его. Чтобы как-то объяснить свою минутную настороженность, он проворчал:

– Плосконосый и этих нанимает, переодетых.

Настроение Удачи изменилось, расслабленность улетучилась, он стал похож на учуявшего запах охотника тигра. Он пристальнее обежал взором причал, торговые склады и стены, башни крепости, будто и вправду ожидал разглядеть знакомое лицо. И вдруг ему показалось, различил его, когда оно несколько мгновений выглядывало из полумрака бойницы угловой башни, чтобы посмотреть на причину шума, на происшествие на реке.

Он не ошибся, его недруг был в той самой башне.

Удостоверившись в поимке очередного лазутчика, Плосконос отстранился от бойницы, сорвал печать со свитка письма, развернул бумагу и сначала глянул вниз на подпись. Затем с сосредоточенным вниманием прочитал и перечитал написанные мелким ровным подчерком строки. Белобрысый гонец, который доставил письмо из Москвы, стоял напротив и ждал, от нечего делать небрежно смотрел в бойницу на причальную суматоху вокруг схваченного парня и непроизвольно остановил взгляд на Удаче, который сходил с переправочного челна на берег.

– Он! – внезапно произнёс гонец.

Странное оживление в его голосе отвлёкло Плосконоса от письма. Посмотрев туда же, он сразу узнал виновника своих унижений, последним из которых было позорное бегство из столицы. Веки Плосконоса то ли от наружного дневного света, то ли от ненависти сошлись в жёстком прищуре тёмных глаз. Он словно забыл о бумаге в руке, невольно крадучись перешёл к бойнице, из которой было лучше видно прибрежную часть посада, проследил за неожиданно объявившимся врагом. Тот за поводья отводил пегую кобылу от складов, пошёл по короткой посадской улице, которая заканчивалась на площади с большим постоялым двором для приезжих, и, когда дошёл туда, пропал в подворье за гостиным домом.