Щукарь, изволите ли видеть.
Оказалось, за то недолгое время, что я осматривал нутро бронеавтомобиля, возле него собралась немалая кучка деревенских: злоязычный «друг детей», две старухи, мужик крепко за сорок, три женщины того же примерно возраста и два юнца старшеклассных годков – оба, кроме комсомольских значков (они тогда были не с профилем Ленина, а с буквами КИМ в кружочке – Коммунистический интернационал молодежи), щеголяли и неплохим набором значков других: тут и «Ворошиловский стрелок», и БГТО, и ПВХО[4]. И та женщина, что возилась в огороде, смотрела на нас, подойдя вплотную к невысокому хлипкому заборчику.
Подходили еще два мужчины и две женщины – ну форменное тебе «по улицам слона водили»… Их взгляды оптимизма не внушали: двое мальчишек, правда, таращились чуть ли не восторженно, а взрослые смотрели хмуро, недружелюбно. Навидался я уже таких взглядов за последние дни. У таких язык не повернется еды в дорогу просить. Ладно, перебедую, кусманчик гусятины есть, разве что попросить какую-нибудь баклажку или пустую бутылку под воду… Уж напиться, я думаю, дадут…
– Отступаете, значит, военный товарищ? – спросил язвительный дедок, светясь улыбочкой и поглядывая искоса на односельчан с видом успешного клоуна.
– Так сложилось, – ответил я.
– Поди, на заранее подготовленные позиции?
Тут уж я промолчал.
– В точности как в ту германскую, – сказал мужик в годах с тем напускным бесстрастием, что хуже явной насмешки. – Тоже орали все поначалу, с батюшки-царя начиная: шапками закидаем, на вилы взденем, как сноп соломы… А потом насмотрелись… Сидишь в окопе с винтовкой, а он «чемоданами»[5] забрасывает…
– Да что вы такое говорите, дядя Рыгор! – воскликнул негодующе тот из комсомольцев, что был повыше ростом. – Сравнили тоже царские времена с советскими! Красная армия, я так полагаю, разворачивается для решающего удара…
– Развернули младенца – а он обкаканный… – проворчал мужик.
Тот, что пониже ростом, спросил звенящим голосом:
– Товарищ лейтенант, а нас призывать будут? Мы в аккурат десять классов кончили в райцентре, винтовку знаем и наган, в противогазах кросс бегали…
Стоявшая рядом женщина залепила ему смачный подзатыльник и прикрикнула:
– Без тебя, сопля, повоюют!
– Без тебя успешно отступят, – поддержал глумливый дедок. – До самого до Кремля, с которого, в каком-то стихе говорится, вся земля начинается…
– Да что вы такое говорите? – воскликнул парнишка чуть ли не со слезами на глазах. – Кто ж их пустит? В Кремле товарищ Сталин!
– Может, уж не в Кремле, а в Бугульме… – проворчала та баба, что отвесила ему подзатыльник.
Видя, что готова разгореться свара, я поспешил вмешаться:
– Есть другой вопрос, товарищи. Сельсовет в деревне есть?
– Куда ж без него, – сварливо ответила воинственная баба. – Деревня большая, сельсовет полагается… Только председатель как уехал третьего дня в райцентр, так и не вертался, хоть до райцентра и девяти верст не будет… А что?
– Надо бы насчет этого что-нибудь придумать. – Я тронул носком сапога лежавший в пыли снаряд. – Их там много, ребятишки подорваться могут. Вы, я так понимаю, воевали? – повернулся я к мужику.
– Два года винтовку таскал за бога, царя и отечество, – мрачно сказал он. – Потом красные мобилизовали. Снаряд, конечно, штука опасная, это мы понимаем, да вот руки не дошли…
– К Левонтию их в колодец покидать, – предложил дедок, кивнув на близлежащий дом. – Он партийный, ему как бы и положено. В колодце-то не рванут, военный товарищ?
– Не рванут, – сказал я.
– Вот и ладненько, – кивнул дедок. – Все равно Левонтий в отъезде. Вчера запряг лошадку, посадил жену с дитем, два узла прихватил и покатил неизвестно куда. Он партийный, а партийных, слух прошел, немец крепко не одобряет…
– Надо что-то придумать со снарядами, – сказал я. – Ваши ж дети… А как с машиной было? – спросил я, кивнув на бронеавтомобиль.
– Обыкновенно, – охотно ответил дедок. – Закатила она в деревню, замолчала и встала. Один сказал сквозь зубы: горючка кончилась. Мы их не особо и спрашивали: бешеные какие-то все трое, зыркают по-звериному, за кобуру хватаются. Поесть попросили, не так чтобы по-хорошему, люд собрал того-сего от греха подальше, они и ушли своей дорогой. А что вокруг делается, военный товарищ? Вы, я так понимаю, из командиров будете? Вон Гринька вас лейтенантом назвал. А вот я, уж не гневайтесь на скудоумного, что-то ничего флотского в вас не усматриваю. Я при царе Александре Последнем службу во флоте отбывал, так только на флоте и были лейтенанты, а на суше – исключительно что поручики…
Не было никакой охоты читать ему лекцию о советских воинских званиях, и я ответил сухо:
– Теперь и на суше лейтенанты есть.
– Скажите пожалуйста! – делано изумился вредный дедок. – Вот она как жизнь меняется причудливо. И броневики раньше были гораздо ледащее. – Он посмотрел поверх моего плеча на бронеавтомобиль. – И ползучих танков в ту войну не было…
– Были, – хмуро поправил мужик. – Это у нас не было, а в других державах были. Тимоха Стус во Франции воевал с нашей пехотой, так там были железные и ползучие… С пушками.
– И тут недосмотрел проклятый царизм! – отозвался дед. – Везде были, а у нас не было, – оглянулся на комсомольцев. – Хлопцы, я ведь политически правильные речи веду?
– Правильные, – сказал тот комсомолец, что повыше, уже несколько сумрачно. Лица у обоих уже не казались мне восторженными.
– И нынешние танки, надо полагать, проворнее и основательнее тех будут? – спросил дед. – Видел я раз издали, как они по тракту шли – здоровенные, больше хаты, и башенок с гарматами[6] у них было по пять даже штук, а не по одной, как вот у этого… Лучше ведь советские танки старорежимных?
Тут чуялся подвох, но я все же кратко ответил:
– Лучше.
– Отож! – воскликнул дед. – И танки лучше, и аэропланы проворнее, а все одно который день отступают товарищи военные со всех ног…
Словно некий спусковой крючок нажал, ехидна старая, – женщины наперебой загомонили:
– Который день тянутся на восход, защитнички!
– А радио со столба орало: несокрушимая, мол, легендарная… Где несокрушимая?
– Выходит, и наши детки вот так от немца бегут, если живые?
А одна бабенка, нахально глядя мне в глаза, громко пропела:
Ворошилов на баяне,
Сталин пляшет трепака.
Проплясали всю Расею
Два кремлевских дурака!
Последовал общий хохот разной степени веселости. Оба комсомольца дернулись было, но, поглядев по сторонам, угрюмо молчали.
И снова:
– Так и до Москвы допятитесь!
– Сколько вас кормили? Не в коня вышел корм!
Я стоял как оплеванный – не мог найти слов, да и не помогли бы тут никакие слова. Не за пистолет же
