Читаем без скачивания Тарбаганьи приключения - Олег Кузнецов

Догадавшись, что его никто не охраняет, Кадыр воспрянул духом. Вначале он работал потихоньку, боясь, что его услышат, но хрусткая доска поддавалась легко, и он невольно увлекся. Полетели щепки, послышался треск, едва не разбудивший Ачжока, которому как раз снилось, что он уже знаменитый циркач, на нем костюм весь в драгоценных каменьях, в руках же хлыст дрессировщика.

В тот самый момент, когда Ачжок во сне изящным движением выпускал ученого тарбагана из клетки, а зрители неистовствовали от восторга, Кадыр протиснулся в щель, вылез из ящика и замер, прислушиваясь и принюхиваясь.

В какую сторону бежать? Наверное, надо все прямо и прямо, и тогда очень скоро на пути встанет милая гора, склон, изгорбленный бутанами, издырявленный норами.

Он побежал, стараясь поскорей отдалиться от аила, который казался ему страшнее всего на свете. Юрты стояли на месте, никто за тарбаганом не гнался, но ему все чудилось, что жуткие сооружения, источавшие массу враждебных запахов, наседают на него сзади.

Бегство было прервано ужаснейшим образом. Оглушительно, как гром, грянуло над Кадыром рычание какого-то безмерно огромного зверя. Это всего лишь лошадь зафыркала, учуяв набежавшего зверя, но тарбаган в первое мгновение просто ошалел от страха.

Страх был правильный, обоснованный, потому что всего лишь два-три метра отделяли Кадыра от кованых копыт, способных одним ударом убить волка.

Но он не бросился улепетывать. Опасность неожиданно пробудила в нем такое качество, какого он, вероятно, и не предполагал в себе: мужество. Он взвился, оскалился, пробурчал что-то вроде боевого клича, - в общем, приготовился к драке!

Никто не мог видеть презабавную картину: большая вороная лошадь, а против нее - свирепый соперник, который, даже поднявшись на задние лапы, может достать ей едва выше колена.

Однако поединок не состоялся. Лошадь, шарахнувшись, помчалась прочь и бежала до тех пор, пока не натянулась длинная веревка, которой она была привязана. Она еще долго пофыркивала и, кажется, дрожала. Уж не от страха ли?

Так или иначе, путь был свободен. Не тратя времени на торжествование победы, Кадыр снова устремился вперед. Когда несколько улеглось волнение от странной встречи, он стал двигаться медленней, часто останавливался, чтобы прислушаться и понюхать, чем пахнет воздух вокруг.

Он уже настолько удалился от аила, что ни один запах, ни один звук оттуда не настигал его. Дикая степь окружила беглеца своими собственными звуками и запахами. Простые мелодии выпиликивали на ненастроенных скрипках цикады. Где-то журчала вода. А вот лапа провалилась в небольшую норку, и из нее потянуло живым теплом спящего суслика. Все это было настолько привычно, родственно, что Кадыр поверил наконец в свою свободу.

Степь заметно клонилась вниз, и вскоре густая трава кончилась, под ногами загремели мелкие камешки. Здесь пролегало русло реки - полноводное во времена таяния снегов, теперь же смутно-серое и мертвое. Лишь ручеек всплескивал где-то невдалеке.

Кадыр побрел вдоль по руслу, и теперь голод, до сих пор подавленный переживаниями бегства, напомнил о себе. Мало что росло в каменистом ложе реки. Но в одном месте он все-таки наткнулся на какие-то громыхающие листья. Это был ревень, и, попробовав, Кадыр стал уписывать его быстро и жадно: он и не знал, что существуют такие вкусные вещи, ведь тарбаганам из-за их домоседства приходится довольствоваться только теми растениями, которые растут вблизи их нор.

Покончив с ревенем, к сожалению еще не разросшимся настолько, чтобы накормить досыта, Кадыр учуял, что поблизости есть что-то еще - терпкое и соблазнительное. Он пошарил в темноте и наткнулся на кустик горного лука, изловчившегося вырасти между камней, уложенных рекой плотно, как на булыжной дороге. Скусив перышки, Кадыр так увлекся этим тоже незнакомым растением, что не поленился разворотить камни, чтобы добыть и луковку. Он ее съел, тщательно очистив, и ощутил не сравнимое ни с чем удовольствие. Недаром же этот самый лук человек сделал почетным жителем своих огородов!

А потом счастливый беглец подобрался к ручью, набрал полный рот воды, встал, задрал голову и сделался похожим на мальчишку, который после еды рот полощет. Он плескался, фыркал и, кажется, забыл, что его могут услышать. Но никого не было поблизости.

В путь Кадыр тронулся отяжелевшим: вряд ли он был в состоянии пройти хоть полкилометра. Через несколько шагов его стало клонить ко сну, что было естественно для зверя, непривычного к ночному образу жизни. Но ведь не ляжешь посреди дороги! Не меньше часа Кадыр искал место, подходящее для ночлега. Он нашел наконец довольно уютное местечко: на пути реки крепко лежали крупные камни; он к ним притулился, решив, что здесь он никому не доступен.

7

Его не сразу оставили переживания минувшего дня. То и дело он вздрагивал и, вскочив, озирался по сторонам. По-настоящему крепко ему удалось заснуть, когда этого уже не следовало делать: серыми, даже немного голубоватыми стали камни речного дна; ушли тучи, обнажив небо, уже почти беззвездное; восток разгорался, будто готовил дорогу, достойную принять шествие солнца.

И оно взошло.

И ударило спящего зверя по закрытым глазам самым первым и самым длинным своим лучом: вставай! И в тот же момент совсем рядом брякнул камешек под чьей-то осторожной ногой.

Тарбаган проснулся, очумело глянул вокруг и затем взвился, как подброшенный. Перед ним стоял волк.

Он стоял неподвижно и пристально разглядывал Кадыра, который то ли от страха, то ли от красного света солнца казался рыжей самого себя.

Это был волк матерый, пожилой отец выводка. Он после ночных странствий и удачной охоты нес волчатам куски свежего мяса, которые временно лежали в его собственном желудке. Тут ничего удивительного нет. У волков это любимый способ переносить пищу. Когда матерый придет к логову, он без затруднений отрыгнет мясо: ешьте, дети.

Теперь брюхо у него было полное, и он, как видно, стоял и соображал, что делать с тарбаганом. Тарбаган вроде хороший, но куда его деть? На себе тащить не хочется...

Он приоткрыл пасть, из которой сверкнули колючие белые частоколы миллион зубов, не меньше! Что означала такая гримаса? Устрашение жертвы? Или просто насмешку?

Да, это была улыбка! Волк потешался, разглядывая раскрасневшегося тарбагана, который хотя и похож был больше всего на трепещущий, готовый упасть лист осеннего дерева, но храбрился, как хищник. Он готовился вступить в бой. Чего доброго, он мог напасть первым!

Волк постоял еще немного и, не переставая улыбаться, медленно повернулся и зарысил своей дорогой. Он спешил. Тут было слишком открытое место, а он не любил показываться на глаза ни людям, ни зверям, ни птицам.

Кадыр после этакого свиданьица не возгордился, не стал считать себя исключительно мужественным тарбаганом. Наоборот: любой выступ горы, камень, куст, даже заросли травы казались ему теперь страшными.

Но надо идти и идти! Он отправился, стараясь держаться незагроможденных пространств, чтобы издали увидеть приближение опасности.

Часа два его дорогой оставалось русло с тихим ручейком посредине. Но потом русло резко изогнулось вправо, и он, чувствуя, что ему вправо не нужно, пошел прямо, для чего пришлось перебраться через ручей и взобраться на отлогий берег.

Вначале он попал в рощицу кривых деревьев, где ему из-за непривычной тесноты, из-за того, что исчезло небо, сделалось очень не по себе. Он изо всех сил устремился к видневшемуся впереди просвету и был рад-радешенек, когда выбрался на простор - волнистый, как окаменевшее в момент мертвой зыби море.

Только зря он радовался. Эта местность оказалась еще хуже приспособленной для тарбаганьих путешествий. Приходилось то карабкаться вверх, то спускаться, и одно было не лучше другого. Подниматься утомительно и страшно: каждый раз казалось, что кто-то подкарауливает впереди, спрятавшись за перевалом. А спускаться для тарбаганов и вообще мучительно: у них передние ноги короче задних; если споткнешься, обязательно покатишься кубарем. Кадыр хотя и не покатился ни разу, но уберечься от этого ему стоило больших усилий.

И все же нелепая местность сослужила ему хорошую службу.

Он как раз задержался передохнуть в низине, когда услышал шелест осыпающихся каменщиков, металлический звук, топот. Похоже, где-то неподалеку ехал всадник. Кадыр затаился.

- Кадыр! Кадырчик! - послышался жалобный мальчишеский голос.

Ну да, это был Ачжок. Ранним утром возле опустевшего ящика он не смог скрыть своих чувств. Отец сжалился. "Тарбаган не способен удрать далеко", - сказал он и разрешил взять вороного для поисков. Он сам оседлал коня, подсадил сына и проводил его долгим взглядом - немного насмешливым, но больше горделивым: как же, сын такой маленький, а в седле сидит прекрасно!

Вороному коню езда с легким пареньком на спине - не работа, а приятная прогулка. Лихо развевая хвост и гриву, он проскакал несколько километров и даже не вспотел. Но чем дольше ездили, тем грустнее делался наездник. Вон они какие большие, эти степи... Разве тут найдешь тарбагана?..