– Ни слова осуждения никогда не сорвется с моих губ, – великодушно простила она. – Я просто дивлюсь на тебя, потому что все эгоистичное по своей природе совершенно мне чуждо. Бедное дитя! Я хотела бы, чтобы тебе не пришлось пожалеть о поступке того дня, но, увы, боюсь, что ты обнаружишь в скором времени, как внимание к тебе со стороны молодого Райда печальным образом пойдет на убыль теперь, когда мы оказались в нищете.
Но в этом она ошибалась. Не прошло и двадцати четырех часов с тех пор, как она изрекла зловещее пророчество, а мистер Райд уже тряс руку Адама, приговаривая:
– Ей-богу, это замечательно – видеть тебя снова, да еще таким крепким! Но ты знаешь, как я огорчен причиной, по которой ты здесь оказался! Каким человеком ты, должно быть, меня считал! Но наверное, Шарлотта рассказала тебе, как все случилось: я был в отъезде – одна из моих старых тетушек отдала концы, и мне пришлось спешно отправиться в Шотландию, в сопровождении еще двух тетушек, цеплявшихся за мои фалды. Я уже и не чаял освободиться! Но было бесполезно сбегать прежде, чем уладится дело: мне пришлось бы вернуться назад, знаешь ли, а я этого и не собираюсь делать, если только не возьму туда Шарлотту на наш медовый месяц! – Молодой человек ухмыльнулся и добавил:
– Ты ведь не станешь запрещать наш брак, не так ли? Лучше не надо, старина, скажу я тебе!
Адам засмеялся и покачал головой:
– Я бы не осмелился. Но думаю, тебе следует знать, что дела наши в очень плохом состоянии, Ламберт. Я сделаю, что смогу, чтобы обеспечить Шарлотту по крайней мере какой-то частью ее приданого, но это будет не то, что ей полагалось получить и на что ты мог более или менее рассчитывать.
– Нет? – резко спросил Ламберт. – Даешь мне шанс пойти на попятную? Очень мило с твоей стороны – нет, в самом деле! А теперь довольно – шутки прочь! Я очень сожалею, но это не является для меня неожиданностью. Я без всякого колебания сознаюсь, что, когда Шарлотта послала мне это сообщение, первой мыслью, что пришла в голову, было то, что теперь, наконец, мы можем соединиться. Поместье Мембери не сравнится с Фонтли, и, хотя состояние мое невелико, оно дает мне возможность вести дела достаточно удачно, чтобы обеспечить своей жене жизнь с комфортом – да и Лидии тоже, если она решит поселиться с нами.
Он спросил Адама, придется ли тому продавать Фонтли. И когда Адам ответил, что, к сожалению, скорее всего да, он помрачнел и сказал, что это плохо и что Шарлотта будет очень переживать.
– Знаешь ли, жить так близко и видеть здесь чужих людей… Я рад был бы тебе помочь, но это не в моих силах. Разве что, – добавил он со своим неизменным смешком, – освобожу тебя от Шарлотты.
Не приходилось рассчитывать, что леди Линтон с готовностью смирится с тем, что ее дочь выйдет замуж за какого-то сельского сквайра, но альтернатива, состоявшая в том, чтобы обеспечивать дочь из собственной вдовьей доли имущества, заставила ее скрепя сердце дать согласие. Хотя и оставляя за собой право сокрушаться по поводу этого союза, она была вынуждена признать, что это не позорно: Ламберт не знатного, но достойного происхождения, и его состояние, прежде казавшееся ничтожным, превратилось, в свете ее собственного жалкого положения, в немалый достаток. Ей бы никогда не пришелся по вкусу этот брак, но она сказала сыну, что вынуждена признать: Ламберт ведет себя великодушно и он добр ко всем ним.
Лидия тоже не могла не признать доброты Ламберта, но сказала Адаму, что ничто не заставит ее поселиться в его доме.
– Ну конечно ты этого не сделаешь, – согласился брат. – Ты будешь жить с мамой.
– Да, хотя это и может показаться тебе странным, я с радостью так поступлю, – сказала она смущенно. – Надеюсь, что я оцениваю Ламберта по достоинству, но это станет мукой – вынужденно жить в одном доме с тем, кто всегда весел и так часто смеется! Уверяю тебя, если нас всех поглотит землетрясение, он и в катастрофе отыщет светлую сторону! Разве тебе он порой не действует на нервы?
Этого Адам отрицать не мог. Он знал Ламберта с тех пор, как оба были еще мальчишками, и очень любил друга, но его неиссякаемая бодрость порой раздражала его так же, как и Лидию. Тем не менее он сознавал преимущества характера этого человека и, когда видел, как Шарлотта так и сияет от счастья, сам ожидал предстоящего брака если не с энтузиазмом, то по крайней мере с облегчением. То, что будущее сестры обеспечено, было единственной утешительной мыслью, с которой он уехал в Лондон в начале следующей недели.
Глава 2
Городской дом Линтонов находился на Гросвенор-стрит и был просторным особняком, значительно увеличенным последним владельцем в былые времена его благосостояния: он пристроил бальный зал с несколькими красивыми покоями над ним. Обставленный со старомодной элегантностью дом удивил Адама, когда он наведался туда: все кресла закрыты голландскими чехлами, а каминные полки абсолютно лишены каких-либо украшений. Едва ли не единственный способ экономии, который практиковал покойный виконт, – это закрывать свое городское жилище на зимние месяцы. Когда его не приглашали пожить в Карлтон-Хаус, он предпочитал останавливаться в самом дорогостоящем комфортном отеле «Кларедон».
Адам тоже на сей раз остановился в отеле, но не в «Кларедоне». Когда сопровождавший его слуга провел виконта по всему дому, держась словно опекун, он и не предполагал, что сможет сбыть с рук это одно из своих владений весьма безболезненно. В его сознании сия операция ассоциировалось с неделями страданий, и он решил, что чем скорее избавится от дома, тем приятнее ему будет.
Конюшни в Ньюмаркете уже были выставлены на продажу вместе с охотничьим домиком в Мелтон-Моубрей и шестнадцатью охотничьими собаками покойного виконта. Уиммеринг не считал, что продажа конюшен может причинить какой-то вред делу, зато сильно осуждал выставление на продажу охотничьих собак.
– Это произведет неблагоприятное впечатление, милорд, – сказал он. – Мне это не по душе!
Нельзя сказать, что Адаму это нравилось, однако он был непоколебим. Что и говорить, даже неприятно думать об этом, тем более что в конце охотничьего сезона собак невозможно было продать за сумму, хотя бы отдаленно приближавшуюся к той, которую отец заплатил за них когда-то, но Адам освобождался от обременительных расходов на их содержание. Уиммеринг по-прежнему говорил о необходимости умерить беспокойство, все время владеющее молодым виконтом, но дальнейшее изучение дел покойного отца не открыло Адаму ничего такого, что давало бы основание считать, будто еще можно Что-то выгадать, откладывая неизбежное, и то и дело повторяющиеся мольбы адвоката о том, чтобы сохранить прежнее положение Деверилей, вызывало лишь раздражение у молодого хозяина, нервы , которого были" напряжены до предела. Врожденное воспитание и, учтивость побуждали Адама всякий раз терпеливо выслушивать Уиммеринга, но ни один из аргументов, выдвинутых его поверенным в делах, не заставил его отступить от линии поведения, .продиктованной собственными убеждениями. Он даже не представлял, насколько Уиммеринга озадачивает порой его вежливость и с каким облегчением этот издерганный человек воспринял бы малейшую вспышку гнева.
