Валерий Алексеевич решил не откладывать в долгий ящик общение с нами, и вызвал к себя сразу после моей посадки. Гаврюк прибыл немного раньше, и успел узнать обстановку.
— Разрешите, товарищ командир? — спросил разрешения войти в кабинет за нас двоих Валера.
— Проходите. С прибытием, ребя, — уставшим голосом произнёс Томин, который вышел к нам в футболке, песочных штанах лётного комбинезона и домашних тапочках. — Как добрались? — пожал он нам руки и вернулся на своё место, не давая нам разрешения сесть.
В кабинете играло радио. Иосиф Кобзон распевал знаменитую песню о начале боя, а на столе у командира дымилась сигарета и кофе в белой кружке в красный горошек.
— Всё хорошо. Быстро и без происшествий, — молодцевато доложил Валера.
— Хорошо. Вот пока вы стоите, закроем вопрос с вами по вчерашним событиям, — сказал Томин, отпил кофе и поднялся на ноги.
Первая мысль, что уже собираются нас поощрить. Я готов и в такой обстановке награду принять. Пускай это даже будет «большое командирское спасибо».
— Теперь слушайте сюда, — тихо сказал Томин, набирая в грудь воздуха. — Вы, Чапаевские наследники, сынки Чкалова и маэстро Титаренко, страх потеряли? — громко сказал он.
На этом, можно сказать, приятная и спокойная атмосфера в кабинете у Томина закончилась. В ход пошло «гиперзвуковое оружие», превышающее все децибелы, которые может достичь командир в своих репликах.
И вот именно в них нам место и не нашлось. Точнее, мы там присутствовали, но не в качестве существа разумного.
Нас с Валерой приписали к микробам, грызунам, парнокопытным животным и другим существам, не имеющих пола и рода. Всё это в сочетании с отглагольными прилагательными матерного рода, а также глаголами в категории 18+.
— Надеюсь, вы меня поняли, ребя? — спросил командир, тыча мне в лицо мухобойкой.
— Так точно, — хором сказали мы.
— А теперь поговорим о том, что вы пропустили. Пока вас не было, — сказал Томин, махнув нам, чтобы мы сели за переговорный стол. — У нас есть две недели, чтобы подготовиться к перебазированию в Афганистан.
Глава 4
Всего одно утро пропустили в полку, а уже такая новость. Я даже забыл о том, что хотел командиру рассказать о своем общении с дивизионным особым отделом.
— Чего глазами хлопаем? Идите отдыхать, а завтра на постановку на полёты. Начнём готовиться, — сказал Томин, поставив под стол мухобойку и достав какие-то бумаги из рабочей папки.
— Так… это… товарищ командир, а почему так рано? — спросил Валера. — Там уже есть истребители? Куда ещё?
— Гаврюк, вот всё, что ты спросил у меня, можешь спросить у комдива. Он тебя пошлёт, а потом скажет обратиться выше. Тебя и там пошлют, а потом пойдёшь дальше наверх спрашивать. Устраивает тебя такая перспектива?
— Я всё понял, Валерий Алексеевич.
— Вот и хорошо, тёзка, — сказал Томин и отложил в сторону бумаги. — Не вы первые задаёте такой вопрос. Я сам не знаю, почему. Наверняка, того состава, который находится в Афганистане не хватает для решения задач.
Прав командир. Если верить истории, изначально в Афганистане думали управиться быстро и потом вывести войска, когда работа по наведению порядка будет выполнена. Да только всё оказалось сложнее.
Партизанская война духов, которых готовили, в том числе пакистанские и британские инструктора, будет вестись ещё очень долго. А британцы по части диверсий, ударов в спину, умению нагадить и провоцировать, впереди планеты всей уже давно.
— Так, вы ещё здесь? Отдыхать и завтра на работу, — указал в сторону двери командир, и мы не смели больше задерживаться в его кабинете. — Родин, останься на минуту.
А я ждал этого! Не сомневаюсь, что сейчас мы с Валерием Алексеевичем поговорим по поводу моей «чудесной» беседы с Пуповым и неожиданной встречи с Поляковым.
— Слушаю, товарищ командир, — сказал я, подойдя ближе к столу.
— Догадываешься, почему задержал тебя? — спокойным голосом спросил Томин, когда Валера захлопнул дверь.
— Есть пара вариантов.
— Тогда начну с твоей встречи с особистами. Заставлять рассказывать тебя я не имею права. Однако мы с тобой в одном коллективе находимся и скоро снова полетим на задание. Мне бы хотелось, чтобы я мог тебе доверять полностью.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Доверять вы мне можете, товарищ командир. Особый отдел интересовался нашей с Гаврюком атакой…
— Это я уже с вами обсудил и высказал, всё, что по этому поводу думаю, — сказал Томин, пристально посмотрев на меня.
Тогда чего меня спрашивать? В остальном, никаких особых моментов в разговоре с Пуповым я не заметил. Разве только…
— Товарищ полковник, смею предположить, что где-то вы не нравитесь товарищу Пупову. Зуб он на вас точит сильный…
— Да я его знать не знал, пока ты с ними не поговорил, — сказал Томин и встал со своего места. — 236й полк мало кто жалует, поскольку работаем мы много. И времени у нас на комиссии нет с их тетрадками и бумажками. Вот и пытаются нагадить со всех сторон.
— Понятно, — сказал я.
— Чего понятно? — опешил Валерий Алексеевич. — Работать надо, а не уши распускать у меня здесь. Кругом и отдыхать, Родин.
То работать, то отдыхать — не поймёшь этих начальников! Сами не знают, чего хотят.
— Ой! Что вы себе позволяете? — вскрикнула девушка, которую я чуть было, не опрокинул на пол.
Товарищ Вещевая стояла в пикантной позе прямо за углом в коридоре. Оттого и наскочил на неё сзади жеребец вроде меня. Жаль, не успел рассмотреть получше вид сзади Оленьки Онуфриевны.
За размышлениями о сказанных словах Томина, я не заметил её наклон и сшиб с ног в коридоре. Создание, в погонах лейтенанта медицинской службы, полетела носом вперёд.
Не разбила бы только свой вездесущий и миниатюрный прибор для обоняния.
— Перестаньте… меня хватать, — отталкивала меня Вещевая, когда я помогал ей подняться и оттряхивал её от пыли.
— Я прошу прощения, Ольга Онуфриевна, но вы тааак остановились, что я не мог пройти мимо, — попытался я её поддёрнуть, поднимая с полу серебристую серёжку.
— Конечно, кобель, да и только! Мимо девичьей задницы пройти не может, — ответила она, поправляя воротник рубашки.
Естественно! Особенно мимо такой-то задницы! На её правом ухе отсутствует одна серёжка, которую я, похоже, держу сейчас в руке.
И ведь будет отпираться, что не теряла.
— А вы чего там потеряли? Сережку, небось? — спросил я, готовясь протянуть ей потерянную драгоценность.
— Нет, у меня… шнурки развязались, — волнуясь, соврала Ольга, касаясь правой мочки уха своими аккуратными пальчиками.
Хм, а наш Вещий Олег, похоже, посетил маникюрщицу! Ноготочки аккуратные и покрашены светлым лаком. Симпатично смотрятся.
— Никогда не думал, что на женских туфлях есть шнурки, — сказал я, кивнув на ноги Вещевой, которые были обуты в чёрные туфли на низком каблуке. — Вот ваша серёжка.
Отдав Ольге её вещь, я пошел дальше, чувствуя на себе виноватый взгляд красавицы. Эх, намучается кто-то с ней.
— Сергей… Сергеевич! — позвала меня Ольга.
— Да, слушаю вас, — медленно повернулся я, когда Вещевая подходила ко мне ближе.
Ну, вот и молодец! Сейчас наша сестра милосердия должна сказать, что была не права. Мол, прости, Серёжа и давай поужинаем в нашем общежитии. Романтический стол со свечами на кухне, макаронами-рожками из красно-белой коробки и молочными сосисками. Хотя, нет! Мне больше по душе сардельки.
— Вы… вы углубленный медосмотр не прошли. Если завтра не пройдёте, буду…
Вот только скажи «это», и я тебя убью, Айболит в юбке!
— Если не пройдёте, то я… я вас отстраню от полётов, — быстро протараторила она окончание фразы и заспешила вперёд по коридору.
Мда, зато у неё задница огонь!
В общаге первым делом я принял душ и планировал лечь поспать. Да только как тут отдохнёшь, если за стенкой кураж-бомбей с самого утра.
Ритмы Битлз и Антонова, звон стаканов и танцы, — знатное застолье там идёт. После нескольких минут безуспешных попыток уснуть, решил прибегнуть к самому лучшему снотворному в авиации — чтению учебника по аэродинамике.
