только Афанасий на купца.
— Я. Снимаю под магазин, значит.
— И просишь снизить плату?
— Мне барыня, статская советница Бугакова, обещала, что снизит.
— У вас есть документ?
— Зачем документ, дворянское слово есть. Она мне сказала, а она всегда слово держала. Да и как не снизить? Обороты на этой улице маленькие, никакой выгоды тут магазин держать на десяти тысячах.
— Вот, и я говорю, — встрял Афанасий.
— Помолчи, голубчик, — оборвал его Антуан, и, повернувшись к купцу, продолжил:
— Я от имени и по поручению владельца дома объявляю, что его превосходительство генерал-лейтенант Денис Давыдов решил пересмотреть расценки на сдачу производственных и торговых площадей. В связи с этим назначаются возвышенные платы. На будущий срок аренда занимаемых вами помещений составит четырнадцать тысяч рублей на ассигнации за период с первого сентября года одна тысяча восемьсот тридцать шестого до тридцать первого августа одна тысяча восемьсот тридцать седьмого. Но учитывая слово, данное статской советницей Натальей Бугаковой, вам на один год дается уступка в две тысячи рублей, следовательно, сумма составит двенадцать тысяч рублей на ассигнации с выплатой в три срока. Первый взнос, четыре тысячи рублей ровно, должен быть сделан до первого июля сего года. В противном случае договор о найме будет считаться расторгнутым к первому сентября, и к этому сроку вы будете обязаны освободить помещение со сверкою состояния и имущества согласно описи. Вопросы есть?
Речь Антуана, плавная, с нарочитым акцентом, впрочем, небольшим, произвела впечатление.
— Да что ж это… Ваше превосходительство, как так можно — двенадцать тысяч? Я ж…
— Савел, если не понял — повторю: его превосходительство генерал-лейтенант Денис Васильевич Давыдов поручил мне уладить дело с арендой первого этажа. И потому впредь не докучай его превосходительству. Согласен на новые условия — подпишем договор. Не согласен — к первому сентябрю съезжай. Всё, кончено.
— Воля ваша, — сказал купец. — Только одно скажу — будете и по шесть просить — ещё подумаю.
— Думай, думай, голова, — ответил Антуан. — Мустафа, помоги Савелу найти дорогу.
Но купец Мустафы дожидаться не стал, сам ушел.
За ним мы отпустили и наших людей, пусть делом занимаются.
— Вышло эффектно, — сказал Давыдов, когда мы остались одни, — но как бы мне и восемь тысяч не потерять. Какая-никакая, а синица в руках.
— Ничего ты не потеряешь. Антуан обозначил срок: контракт должен быть подписан до первого июля. Не подпишет купчина — у тебя будет два месяца приискать нового съёмщика.
— А вдруг не найду?
— Полно, Денис, тебе и искать не придется. Сами придут и сами дадут.
— Четырнадцать-то тысяч?
— Четырнадцать вряд ли, и двенадцать под вопросом, но уж десять тысяч ты получишь наверное.
— Ты думаешь?
— Уверен.
— Как можно быть уверенным? Купцы, они такие… Стакнутся.
— Пусть их.
— А кто ж тогда снимет магазин?
— Да хоть и я. Сбавишь рубль, за десять тысяч без рубля я возьму.
— А зачем он тебе? Магазин?
— Известно зачем, барыши получать. Прибыль должна быть больше расходов, иначе нехорошо, иначе проживаешься. Поставлю на магазин Антуана, что он, зря в университете наукам обучался? Пусть применяет знания на практике! В Бразилии у него получалось, думаю, и здесь получится.
— Погоди, погоди. Он же раб, Антуан?
— Раб.
— И что, у вас рабы университеты посещают?
— Еще как! Я его, Антуана, одному профессору одолжил на год, как слугу. Портфель поднести, указку, учебные материалы развешивать, с доски стирать, и прочие мелкие услуги. Ты же видишь, выглядит он представительно, Антуан. Профессор лекцию читает, Антуан почтительно стоит позади, готовый в любую минуту подать стакан воды или выполнить иное приказание. Своим видом повышает профессорский престиж. Стоит, слушает, смотрит, запоминает, думает. Так курс наук и прошёл. Заметь — даром!
— Ловко! А магазин какой будет?
— Пусть Антуан и решает. Делегация полномочий. Будет играть на повышение, я думаю.
— Повышение?
— Да. Отсюда до Невского три минуты неспешного хода. Значит, можно привлечь лучшую публику. В смысле — готовую тратить деньги.
— Думаешь, он понимает, что нужно Петербургу?
— Глаз у него свежий, вдруг да и увидит то, что за повседневностью не замечают местные купцы. Будущее покажет. Да, кстати, сюда к сентябрю приедет мой служащий, Ганс Клюге.
— Тоже раб?
— Свободный человек. Немец. Инженер, изобретатель, умница. На жаловании. Так вот, он здесь поселится. В этом доме. Так что оставь за ним квартиру, пожалуйста.
— Тоже в двенадцать комнат?
— Ну нет, двенадцать — жирно будет. Он немец, а немец копейки лишней не истратит. Приедет с женой, детей нет. Хватит и четырех комнат. Там угловая квартирка есть, на четыре комнаты, ему и оставь.
— Оставлю, оставлю.
— А насчет двенадцати комнат…
— Да?
— Есть человек, который ищет как раз такую квартиру.
— Кто ж это?
— Пушкин Александр Сергеевич.
— Пушкин? Да он только месяц назад снял квартиру.
— Уже и расторг контракт.
— Да ты откуда знаешь?
— Мустафа сказал.
— А Мустафа откуда знает?
— У слуг свой телеграф. Сплетничают слуги. Соберутся в трактире на Литейном, старшие слуги, и сплетничают. А Мустафа умеет слушать. Пушкин побил дворника. В доме, что снимает. Дворник пожаловался управляющему. Управляющий сделал Пушкину замечание. Пушкин вспылил, обозвал управляющего мерзавцем и сказал, что ноги его в том доме больше не будет. Теперь ищет квартиру. Хозяева большей частью по поместьям да дачам, а ты — здесь. Вот и предложи. Место у тебя хорошее, квартира хорошая, глядишь, и сговоритесь.
— А… А удобно будет?
— Чего ж неудобного, Денис! Можешь и в долг сдать. И не волнуйся, за Пушкиным деньги не пропадут, это я наверное говорю.
— Да я не волнуюсь, — хотя, конечно, Давыдов немного волновался. Но и радовался тоже. Первый этаж — будет сдан, второй этаж — будет полностью сдан, и в третьем квартира обещана. Как он быстро и ловко справляется с канительным делом!
— А Гоголь отбыл в Германию вчера, — вдруг сказал Давыдов. — Сел на пироскаф и был таков.
— Пироскафам принадлежит будущее. Появятся и океанские корабли с паровой машиной, и тогда из Европы в Бразилию можно будет добраться в какую-нибудь неделю.
— Говорят, ты у него пьесу купил? У Гоголя?
— Правду говорят.
— И двадцать тысяч за неё дал?
— Это врут. Двадцать не дал. Дал две сразу, и четыре потом.
— А зачем тебе?
— В Бразилии есть журнал, «Новая эпоха». У меня в нём пай. Был пай. Опубликуют перевод «Ревизора», поставят пьесу на сцене. Думаю, смогут на этом заработать.
— Был пай? А теперь?
— Я, уезжая, передал пай младшей дочери. Она этим делом увлеклась, пусть и дальше поработает. Кстати, она и переводить будет. А что?
— Нет, ничего… Тут князь Одоевский — между нами, конечно, — хочет
