Землянка вышла очень хорошо.
Взводный назначил, кому из нас жить в землянке. Попал в это число и я, хотя, признаться сказать, менее других потрудился над ее устройством и потому не был в претензии, если бы вместо меня поместили кого-либо другого. С вечера был дневальным по окопу, потом уснул.
5 августа.
Проснулся поздно. Ночью видел во сне императора Вильгельма. Мне показалось, будто он пришел в нашу деревню и показывал нашим министрам порошок, которым отравился. Но министры сказали, что это не яд, а доброкачественная карамель в толченом виде. Затем он лег со мною рядом и очень тяжело дышал, и как мне казалось, несколько раз хотел заговорить о мире.
День был на удивление туманный. Сварили картофеля и попили кипятку. Наша и немецкая артиллерия немного постреляли.
Сегодня канун Преображения Господня и мысли у меня религиозные, хорошие. Будучи назначен дневальным, стоял на бруствере и уносился мыслью в родную семью в Петроград.
Проснулся часов в 7 утра. Поели супу, пропели но молит веннику литургию. В 12 час. сварил картофель, поел с маслом; которое выдали вчера. После обеда пели песни и в землянке, и пели недурно. Шел сильный. дождь. Вечером батарея сменилась другой. Мы остались на месте.
7 августа.
Проснулся часов около семм утра. Новый артиллерийский офицер был молодой и слишком высокого мнения о себе. Придирался к солдатам из-за каждого пустяка. Все его очень не любили. Орудия оказались японскими и притом старого образца, а потому не так удобными и скорострельными, как у предыдущей батареи. [151]
Сегодня помыл белье, хотя и в холодной воде, но ничего, хорошо. Вечером артиллерийский офицер передал нам, что ночью предполагается наступление, и потому, в 3 часа ночи орудия начнут стрелять. Нам было приказано не спать с 12 часов. Когда стемнело, мы развели в землянке уютный огонек и, сидя вокруг его, спели несколько песен и молитв.
Ночью стреляла наша артиллерия. Выстрелы следовали один за другим редко, но команду было слышно на версту. Видимо командир батареи не столько стрелял по немцам, сколько учил в первый раз стреляющую по неприятелю батарею{14}. Со стороны противника долго не было ответа, а потом начался обстрел сначало окопов, а потом батареи. Попаданий было мало. Стреляли немцы долго, но с таким же результатом.
Около обеда заходил к нам командир полка. Командир поздоровался с нами, осмотрел аммуницию и ружья, и пожелав нам всего хорошего, ушел. На вид командир полка очень симпатичный господин, полный сил и энергии, повидимому, не из трусливых. Совсем еще молодой.
Возвращаясь обратно, он подтянул артиллерийского офицера за то, что батарея не стреляла. Но стрелять они не могли – не было еще наблюдательного пункта. Скоро два орудия уехали, и выяснилось, что вечером наши войска отойдут на заранее подготовленную позицию. Мы пошли лесом вслед за орудиями.
Пришли в одну деревню, где нам выдали пищу, сахар, табак и сухарей, а затем прошли далее на другую деревню, где и расположились на ночлег. Нашего взвода два отделения пошли в заставу.
9 августа.
Разбудили в 4 часа утра, а затем повели в лес, где приказали рыть окопы. После обеда наше отделение пошло к своему взводу, в деревню. Там, попив чаю, я уснул. Проснувшись, получил свой хлеб. Ночью рыли окопы, а я стоял дневальным.
Утром сменился с дневальства и немного уснул, потом разбудили и приказали быть готовыми. Скатал шинель и опять уснул. Около обеда принесли письмо от жены. Она пишет, что мой милый сынок Павлуша начал ползать, вокруг комода ходит.
Сегодня противник по всем направлениям обстреливал нас орудийным огнем. Сегодня меня назначили дневальным, а взвод пошел делать козырки. Через час прискакал конный разведчик и приказал немедленно идти взводу к роте{15}. А мне было приказано остаться здесь, ожидая дозора, и держать связь с 8-м полком. [152]
Дозоры долго не приходили и я не знал, что делать: ожидать ли или идти. Скоро я увидел одного товарища: стали ждать вместе, но так как дозоры все еще не шли, мы решили идти вместе в роту. Но куда идти, мы не знали, так как роты уже ушли. Долго блуждали мы лесом, пока случайно не встретили конного разведчика, который сказал, что полк ушел уже далеко. Ни наших не было, ни немцев. Оглядываясь на лес, мы ожидали с минуты на минуту немецкие раз'езды, но никто не показывался. Скоро мы нагнали два отделения нашей роты, служившие прикрытием артиллерии. Тут мы узнали, что полк отступил так поспешно, что не успели снять многих постов и секретов{16}, хотя немцы не думали нас преследовать. В Вилькомире мы нагнали свою роту и пошли дальше. Шли всю ночь.
11 августа.
Шли все утро непрерывно по направлению к Вильно. Изрядно промочил дождь. По дороге обедали. Вечером пришли в деревушку, где нашу роту поместили в сараях. Вскипятили чаю и уснули очень хорошо на сене. Хотя ротный командир и сказал, что простоим здесь два дня, но утром разбудили рано и приказали тотчас же приготовиться к выступлению. Вчера получил жалование за четыре месяца 3 руб. 60 коп, за медаль 4 р. 50 коп. и за табак 89 коп.
Наскоро выпил две кружки чаю и надев аммуницию, пошли. В местечке Монтеголишках(?) остановились на обед. Около 4 часов наш полк выступил из местечка и, отойдя верст шесть, остановился около небольшой деревушки.
Роты пошли выбирать позицию, наша была назначена в батальонный резерв и встала под горкой, причем нам было приказано вырыть одиночные окопы. Выполнив эту задачу, поужинали.
Батальонный командир, видимо, сильно трусил{17}, то и дело звонил в штаб по телефону и не был уверен, что мы здесь устоим. Действительно, вскоре пришло приказание отходить к штабу полка. Здесь стояли и очень зябли, так как шинели были скатаны; потом натаскали соломы и улеглись. [153] Скоро нас подняли и, отведя на несколько саженей, приказали рыть окопы и землянку ротному командиру.
13 августа.
На рассвете закончили землянку и вскипятили чаю. Вскоре проснулся ротный командир и приказал окапываться, но лишь только приступили к работе, как приказали собираться идти вперед. Вперед прошли немного, но, очевидно, ротным командир затруднялся выбором дороги, долго водил с места на место{18}.
Мы пришли к месту расположения сотни казаков, и, продвинувшись дальше ползком, залегли. Наше отделение выдвинулось на опушку леса.
Оттуда мы стали замечать перебежки немецких цепей и каваллерийские раз'езды. Последние мы рассматривали и не могли открыть огонь, так как не знали наши или немецкие. Подпрапорщик и взводный командир ушли на другую сторону окопов и оттуда что-то сильно кричали. Наконец они приказали, чтобы мы отходили и сами быстро побежали вперед.
Лишь только мы их догнали, с левой стороны показались на горе два всадника, по которым мы несколько раз выстрелили.Подпрапорщик нашему отделению приказал тихо отходить отстреливаясь, а сам со взводным во все лапатки побежал в тыл.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
