местах. В его спутанных седых волосах почти не осталось темных прядей, на длинном костистом носу сидели старомодные очки. Мужчина внешне очень напоминал горгулью над входом.
— Пол каменный, сырость ему не повредит, — произнес он.
Лео вошел внутрь, прислонил свои лыжи к стене рядом с холодным камином и расстегнул воротник своего лыжного костюма. Джефф и Норби неуверенно последовали за ним.
Когда дверь с лязгом захлопнулась, стало почти совсем темно. В свете тусклой лампочки, горевшей над входом, Джефф увидел над камином большой барельеф, изображавший дракона.
Норби схватил его за руку и установил телепатический контакт.
«Это очень похоже на джемианскую драконицу, Джефф».
«Должно быть, Мак-Гилликадди снял этот барельеф с разбитого корабля Других на астероиде, после того как нашел тебя. Ты успел изучить корабль, прежде чем он потерпел крушение?»
«Я не знаю, что было на корабле и что Мак мог забрать оттуда. Он никогда не показывал мне эту драконью скульптуру».
— Меня зовут Гораций, — произнес мужчина.
— Пожалуйста, сообщите Хиггинсам о нашем приходе, — распорядился Лео тем же повелительным тоном, каким он обращался к роботам-дворецким, служившим в семьях некоторых состоятельных людей.
— Я член семьи, Гораций Хиггинс. Мой дед сделал этого робота. Я помню, как мама говорила о нем.
— Он создал и эту драконью скульптуру? — поинтересовался Джефф. Ему было интересно, рассказывал ли Мак-Гилликадди своей дочери о корабле Других.
— Не знаю. Может быть. Он вмонтировал автоматическую брызгалку в самую большую горгулью, так что мы можем отпугивать людей, которых нам не хочется видеть у себя. Дедушка Мак-Гилликадди сделал много разных вещей. Хотелось бы знать его поближе, но мне было всего десять лет, когда он умер, а Хеди еще не вышла из пеленок. Отца я тоже плохо помню, но он и дед Хиггинс были банкирами и ничего не изобретали.
Джефф внезапно понял, что, хотя черты лица Горация Хиггинса напоминали злобную физиономию горгульи, его глаза смотрели на мир с наивностью маленького, слегка сконфуженного ребенка.
— Чем вы занимаетесь, мистер Хиггинс? — спросил он.
— Я сторож, — с гордостью ответил Гораций. — Сторожу Дом Хиггинсов и соседний дом, который тоже принадлежит нам. Мама не разрешает нам держать роботов, поэтому мы с Хеди сами следим за порядком. Сейчас сестра в соседнем доме налаживает автоматическую прачечную. Она скоро вернется.
— Мы подождем, — сказал Лео. — Может быть, в гостиной?
Но Гораций жестом указал на скамью у стены напротив камина. Джеффу и Лео Джонсу пришлось подчиниться. Норби поднялся на антиграве и начал разглядывать барельеф с драконом, а Гораций в свою очередь рассматривал робота.
Теперь глаза Джеффа привыкли к полумраку, и он различал закрытые двери в стенах холла. В дальнем конце виднелась мраморная лестница. Она поднималась на широкую площадку, потом раздваивалась и плавными изгибами уходила на второй этаж.
Одна из дверей отворилась, и Хеди вошла в холл.
— Лео! — Она бросила быстрый взгляд на лестницу. — Полагаю, мне следовало ожидать твоего прихода. Но ты не должен был приводить с собой Джеффа и его робота. Прошу тебя, немедленно уведи их отсюда.
— Позволь им остаться, Хеди, — попросил Гораций. — Я хочу посмотреть, что умеет делать настоящий робот.
— Мисс Хиггинс, я хочу поговорить с вашей матерью, — сказал Норби. — Вы и ваш брат слишком молоды, чтобы сохранить воспоминания о Моисее Мак-Гилликадди, но, разумеется, Мерлина Минн сможет рассказать мне…
— О чем? — раздался другой голос — волшебный, хрипловатый голос, который как будто исходил из ниоткуда.
Внезапно лестница ярко осветилась. Свет озарил большую картину, висевшую над лестничной площадкой. Это был портрет исключительно красивой темноволосой женщины в белом вечернем платье. Ее огромные глаза имели оттенок небесной синевы, а от прекрасного лица веяло такой добротой, что хотелось смотреть на него вечно.
— Мерлина Минн! — благоговейно прошептал Лео.
Кто-то медленно спускался по лестнице, придерживаясь за перила. Женщина вышла на свет и повернулась. Портрет находился прямо за ней, над ее головой.
— Пожалуйста, Джефф, немедленно уходите отсюда, — прошептала Хеди.
— Может быть, я и стара, — произнесла женщина. — Но со слухом у меня все в порядке. Пусть останутся, я сама как-нибудь разберусь, что к чему. Я должна знать — ты действительно тот робот, которого сделал мой отец?
Она была высокой и лишь слегка сутулилась. Ее глаза остались прекрасными, и черты лица по-прежнему поражали своей безупречностью. Но женщина, глядевшая на Норби сверху вниз, казалась злой карикатурой на ту, которая была изображена на портрете. Ее седые волосы были зачесаны назад и собраны в узел, а на лице застыло такое выражение, словно она уже очень давно только сердилась на всех и жалела себя.
— Моисей Мак-Гилликадди сделал меня таким, какой я есть, — подтвердил Норби. — Я пишу его биографию и хотел бы расспросить вас…
— Нет! Ты не будешь писать биографию моего отца.
— Миссис Хиггинс, пожалуйста, помогите мне, — попросил Норби. — Я любил Мака и не знаю, почему он так и не представил меня вам или почему вы продали меня в магазин подержанных роботов, даже не спросив, кому бы я хотел принадлежать.
— Замолчи, робот! Даже если бы я захотела, то не смогла бы рассказать тебе о своем отце. Он постоянно изобретал какие-то механизмы или отправлялся в космические путешествия — даже после того, как я разрешила ему устроить лабораторию здесь, в Доме Хиггинсов. Кто-то нарисовал ему этот портрет, и он брал портрет с собой вместо меня. Он забавлялся с роботами вместо того, чтобы заботиться о собственной дочери. Я ненавижу роботов!
— Пожалуйста, мама, — пробормотала Хеди. — Норби не виноват.
— Нет, виноват! Он был любимчиком моего отца и украл наследство, оставленное мне.
— Неправда! — завопил Норби. — Я ничего не крал!
— Врешь. Я так и не смогла найти его.
— Мама, но ты никогда не рассказывала нам, что это за наследство, — жалобно сказала Хеди. — Ты просто жила здесь и все время искала, искала…
— Теперь я скажу. Отец неожиданно заболел; он едва мог говорить на своем смертном одре, но я помню его последние слова. Он что-то пробормотал, а затем произнес ясным голосом: «Сохрани наследство… ценная… истина».
— Это все, что он сказал? — спросил Гораций.
— Потом он умер. Адвокаты так и не
