В конце 1901 г. великий князь Михаил Александрович с официальным визитом посетил Германию. Император Вильгельм II (1859–1941) писал 17 декабря 1901 г. по этому поводу Государю Николаю II следующее:
«Милейший Ники.
Посещение твоего дорогого брата Миши подходят к концу, и мы очень жалеем, что он уезжает. Он очаровательный и необыкновенно милый молодой человек, пленивший здесь всех, даже мою дочь! Он очень хорошо стрелял и молодцом выполнил все “corvees” (повинности) официального обеда… Все, видевшие его, поражались его ясным, открытым, мужественным лицом и чистосердечным выражением. Вообще он имел большой успех»[31].
Сам император Николай II не особенно рассчитывал на конкретную и действенную помощь младшего брата, как по молодости его лет, так и по недостаточности опыта в государственных делах управления. Однако произошло непредвиденное событие, которое могло изменить всю дальнейшую историю Российской империи. В ноябре 1900 г. Николай II, находясь в Крыму, тяжело заболел брюшным тифом, и в какой-то момент положение казалось критическим. Публиковались бюллетени о состоянии здоровья Государя. Министр Императорского двора барон В.Б. Фредерикс (1838–1927) посчитал необходимым обратиться к императору с предложением, не пригласить ли в Ливадию Михаила Александровича «для замещения Его Величества на время болезни?» Однако он услышал неожиданный ответ: «Нет-нет. Миша мне только напутает в делах. Он такой легковерный…»[32]
Болезнь, очевидно, заставила императора по-другому посмотреть на многие вещи, в том числе на положение младшего брата в аппарате государственного управления державой. Он решил приобщить Михаила Александровича к конкретным делам. 7 мая 1901 г. великий князь был назначен членом Государственного совета, принимал участие в его заседаниях. Вскоре 28 ноября того же года он был назначен присутствовать в Комитете финансов. Через год Михаил Александрович стал членом Комитета министров. Однако Михаил Романов не стремился стать государственным деятелем, его больше привлекала карьера гвардейского офицера.
В бытность Михаила Александровича наследником престола вокруг него при прямодушии его натуры, скромности и простоте манер плелись интриги, сведения о которых содержатся в дневнике генерала А.Н. Куропаткина и воспоминаниях графа С.Ю. Витте, а также других известных людей. Суть их заключалась в том, что во время болезни царя тифом в Крыму в 1900 г. Витте на случай его смерти отстаивал права на престол Михаила Александровича, противоположная сторона подвергала их сомнению, на том основании, что Александра Федоровна может быть беременна и родить наследника. Министр юстиции Н.В. Муравьев позднее (в 1902 г.) обвинял Витте в том, что он, имея влияние на Михаила Александровича, стремится к возведению его на трон[33].
В известной книге князя Д.П. Чавчавадзе «Великие князья» этот эпизод получил своеобразное комментирование:
«Хотя Михаил был очень непритязательным по натуре и не привык к нарочитости, тем не менее, было неприятно, что ему отказали в титуле цесаревича, принадлежавшему ему, как он считал, по праву до рождения у Николая II сына, цесаревича Алексея. Великий князь Михаил тщательно избегал посещений любых официальных приемов, где ему пришлось бы присутствовать в качестве «цесаревича», так как он официально не обладал этим титулом.
Этот факт может показаться странным, так как везде пишут о том, что Михаил не был честолюбивым, общаться с ним было легко, ему особенно досаждало то, что он должен стать престолонаследником и когда-нибудь, возможно, императором.
Когда родился цесаревич Алексей, император издал манифест от 14 августа 1904 г., назвав великого князя Михаила и императрицу регентами в случае своей смерти до совершеннолетия Алексея»[34].
Забегая вперед, отметим. После почти 10-летнего томительного ожидания 30 июля 1904 г. в царской семье родился наследник, названный Алексеем. В тот же день появился Царский манифест, в котором провозглашалось, что «отныне, в силу основных государственных Законов Империи, сыну Нашему Алексею принадлежит высокое звание и титул Наследника Цесаревича со всеми сопряженными с ним правами»[35]. Теперь, как часто злословили в столичных великосветских салонах, «брат царя получил отставку». Сам Михаил Александрович не только не грустил по этому поводу, но, даже наоборот, был преисполнен нескрываемой радости. Великий князь Константин Константинович (1858–1915) записал в дневнике 2 августа 1904 г. по этому поводу:
«В пять часов мы с женой поехали навестить вдовствующую императрицу и пили у нее чай… Был и отставной наследник Миша; он сиял от счастья, что больше не наследник»[36].
Что касается придворных интриг и сплетен в эти годы вокруг трона, военный министр А.Ф. Редигер (1853–1920) утверждал:
«Никогда ни до, ни после этого я не слыхал ничего о чьем-либо намерении свергнуть Государя и заменить его великим князем Михаилом Александровичем; я только знал от бывшего воспитателя великого князя, генерала Чарторийского, что он был крайне счастлив, когда с него было снято звание наследника, и что он только и мечтал о частной семейной жизни»[37].
Великий князь Михаил Александрович вырос и превратился в молодого человека высокого роста (180 см), крепкого телосложения и весьма приятной наружности. Он всегда был гладко выбрит, но носил небольшие усы.
Оценка великого князя Михаила Александровича как личности в отзывах его современников неоднозначна. Он был на 10 лет моложе своего царствующего брата Николая II. Многие отмечали его воспитанность, доступность и сходились на том, что по своей природе это был чрезвычайно скромный и застенчивый человек, тяготившийся собственным высоким положением. Некоторые считали его человеком безвольным, легко попадающим под чужое влияние. Он мог быть мягким, иногда вспыльчивым, но быстро отходил. Несмотря на покладистый характер, Михаил Романов был способен принимать самостоятельные ответственные решения и пойти на самопожертвование.
Бывший военный министр генерал А.Н. Куропаткин (1848–1925) всегда тепло отзывался о великом князе Михаиле Александровиче. Например, в дневнике генерала от 15 февраля 1904 г. имеется следующая запись:
«Великий князь Михаил Александрович встретил тепло. Расспрашивал про японскую армию, особенно конский состав. Сказал, что он не знал, что их кони в коннице по некоторым статьям, – рост, аллюры, – выше наших казачьих. Желал успеха. Как и Государыня Мария Федоровна, говорил, что они все очень обрадовались, когда Государь назначил меня командующим армией»[38].
В воспоминаниях графа С.Ю. Витте имеется краткая характеристика: «Как по уму, так и по образованию великий князь Михаил Александрович представляется мне значительно ниже способностей своего старшего брата Государя императора, но по характеру он совершенно пошел в своего отца»[39].
Лучше других Михаила Александровича знал полковник Анатолий Александрович Мордвинов. Он с 1904 по 1912 г. при великом князе состоял адъютантом. В рукописных воспоминаниях, которые практически неизвестны в России, Мордвинов подробно описал начало своей новой службы, а также первые впечатления о своем шефе:
«Великий князь Михаил Александрович уже насчитывал в ту пору более 27 лет, но, несмотря на этот возраст, казался еще совершенно юношей.
Великий князь Михаил Александрович в парадной форме с орденами. 1903 г.
Высокий, стройный, сильный, с правильными чертами лица, с удивительно красивыми, лучистыми, немного задумчивыми, большими глазами, он сразу останавливал на себе внимание, а его застенчивая добрая улыбка, простота обращения и чувствуемая во всем его существе юношеская искренность и прямота невольно привлекали к нему всех тех, кому приходилось с ним соприкасаться.
Он был один из немногих людей нашего времени, кому удавалось сохранить до зрелых лет, в полной неприкосновенности, всю целомудренную чистоту как своего тела, так и своих помыслов – обстоятельство тем более удивительное и меня восхищавшее, что ко дню моего назначения великий князь уже не был тесно прикован к замкнутой дворцовой жизни матери, а успел отбыть с учебной целью свою, правда, недолгую, офицерскую службу, как в Преображенском полку, так и в Гвардейской Конной Артиллерии. Но ни обычные в молодой офицерской среде разговоры, шутки и намеки, ни невольные собственные наблюдения над притягательными излишествами жизни не сказались на моем Михаиле Александровиче какими-либо соблазнами или желанием “быть в этом отношении как все”. Его суждения оставались по-прежнему и детски чисты, и юношески благородны. Он также совершенно не пил вина и не курил, находя и то и другое отвратительным. Очень любил охоту, главным образом на медведей и лосей, и верховую езду, в которой был удивительно смел и неутомим.
