Я приказываю Шарновски быть готовым выброситься из самолета в случае, если я не смогу справиться с управлением. В голове всплывают недавние ужасы: ревет буря; я судорожно тяну на себя ручку, чтобы выйти из пике и заставить нормально работать приборы; самолет летит на низкой высоте, в любой момент готовый столкнуться с землей. По всей видимости, тогда-то я и прошелся над лесом – или над двумя одиноко стоящими березами – и получил в крыльях дыры с ветками. Было невероятной удачей, что деревья пришлись на крылья, а не на винт, поскольку в этом случае самолет потерял бы управление и через несколько секунд рухнул на землю. Продолжать полет после удара деревьев по крыльям и благополучно доставить пилотов домой был способен только один самолет на свете – «Ju-87».
Полет до аэродрома занял намного больше времени, чем мне бы хотелось, но вот я увидел впереди Сольцы. Наконец я могу расслабиться и опустить плечи. В Сольцах есть несколько истребителей, так что скоро мы будем на земле.
– Шарновски, вам надо выброситься над полем.
Я не знаю, в каком состоянии машина и как она поведет себя при приземлении с двумя отверстиями в крыльях. Не нужно лишних жертв.
– Я не прыгну. Вы прекрасно выполните посадку, – отвечает мой бортстрелок почти спокойным тоном.
Что можно сказать на это?
Аэродром уже под нами. Я гляжу на него иначе, чем раньше, – теперь он кажется мне домашним и родным. Здесь мой «Ju-87» сможет отдохнуть; здесь мои друзья, здесь много знакомых лиц. Где-то здесь висит мой китель, в одном из карманов которого лежит полученное из дому письмо. Что там писала моя мать? Дети должны читать письма своих матерей более внимательно!
Внизу все выстроились в шеренгу – им ставили задачу для следующего вылета, но в данный момент уже пора было расходиться. В таком случае было принято поторапливаться. А сейчас летчики не расходились – они глазели на мой самолет. Придется приземлиться в другом секторе аэродрома, причем, для надежности, на довольно большой скорости. Отойдя на приличное расстояние, делаю заход. Самолет катится по земле, несколько пилотов бегут за ним следом. Я выбираюсь из кабины, за мной следует Шарновски с совершенно бесстрастным видом. Нас окружают коллеги, радостно хлопают по спинам. Я поспешно прокладываю путь сквозь приветствующую меня толпу и докладываю командиру:
– Пилот Рудель вернулся с задания. После контакта с землей в районе цели самолет к полетам непригоден.
Командир жмет нам руки, на его лице улыбка. Затем, покачав головой, он направляется к штабной палатке. Само собой разумеется, нам приходится пересказать свою историю пилотам. Они, в свою очередь, поведали нам, что их построили, чтобы выслушать сообщение командира.
«Пилот Рудель и его экипаж попытались сделать невозможное, – сказал он. – Попытались атаковать цель, несмотря на шторм, и погибли».
Когда командир сделал вдох, чтобы начать следующее предложение, в воздухе появился наш побитый «Ju-87». Командир побелел еще больше и распустил строй. Даже сейчас в палатке он не мог поверить, что я не умышленно полетел к земле во время шторма, а просто пытался отвернуть от его самолета, когда тот внезапно совершил разворот.
– Уверяю вас, что это было не нарочно.
– Ерунда! Вы отличаетесь подобными выходками. Вы приняли решение атаковать железнодорожную станцию.
– Вы меня переоцениваете.
– Будущее покажет, что я прав. Кстати, скоро мы летим на ту же цель.
Часом позже я уже летел следом за ним на другой машине в районе Луги. Вечером я игрой пытаюсь снять нервное напряжение и физическую усталость. После этого сплю как убитый.
На следующее утро наша цель – Новгород. Под нашими бомбами рушится большой мост, что соединяет берега Волхова. Советы пытаются перебросить с севера как можно больше людей и грузов через Волхов и Ловать, пока не стало слишком поздно. Это вынуждает нас разрушать мосты. Наши действия останавливают противника, но ненадолго – мы очень скоро понимаем это. Некоторое время спустя между разрушенными мостами появляются понтоны – таким образом Советы компенсируют ущерб, нанесенный нашими бомбами.
Постоянные боевые вылеты без отдыха приносят усталость; иногда результаты нашей работы обескураживают. Командир быстро это замечает. Теперь задания командования, переданные в полночь и позже по телефону, должны выслушивать и записывать два пилота. Часто эти записи разнятся, и один пилот обвиняет другого в неверном понимании приказа. Причина ошибок – общая усталость.
Я и командир эскадрильи получаем распоряжение совместно выслушивать полуночный инструктаж для авиаполка. Однажды ночью в палатке раздается звонок. На линии командир полка.
– Штейн, мы встречаем истребители сопровождения завтра в пять утра над Батецким.
Точное место очень важно. Подсвечивая фонариком, мы ищем на карте Батецкое, но не находим. Мы даже не знаем, где его искать. Наше отчаяние столь же велико, как просторы России. Наконец Штейн произносит:
– Прошу прощения, я не могу найти это место на карте.
Полковник в ярости, в его рассерженном голосе явственно слышится берлинский акцент.
– Вот как! Вы называете себя командиром эскадрильи и не знаете, где находится Батецкое!
– Вы не могли бы дать координаты? – просит Штейн.
Долгая пауза, которая тянется, казалось, бесконечно.
Я поглядываю на Штейна, он – на меня. Затем трубка внезапно оживает.
– Черт меня побери, если я знаю, где оно находится, но я передаю трубку Пекруну. Он знает, где это.
Его адъютант объясняет точное местоположение маленькой деревушки на болотах. Странный парень наш полковник – когда он сердит или когда хочет выглядеть дружелюбным, у него прорезывается берлинский акцент. В области дисциплины и системы наш полк обязан ему многим.
Глава 4
БИТВА ЗА КРЕПОСТЬ ЛЕНИНГРАД
Эпицентр боевых действий перемещается все севернее. Из-за этого в сентябре 1941 года нас переводят в Тырково, севернее Луги. Мы ежедневно летаем над прилегающими к Ленинграду районами, где наши армии ведут наступление с запада и с юга. Расположение города между Финским заливом и Ладогой дает преимущество защитникам, поскольку направлений наступления немного. Некоторое время продвижение идет медленно. Иногда создается впечатление, что войска чего-то ждут, оставаясь на месте.
16 сентября капитан Штейн вызывает нас на совещание. Он объясняет положение на фронте и говорит, что особенную трудность в продвижении создает русский флот, который двигается на небольшом расстоянии от берега и поддерживает войска огнем своих крупнокалиберных орудий. Русский флот базируется в Кронштадте, на острове в Финском заливе, являющемся крупнейшей военно-морской базой СССР. Примерно в 20 километрах к востоку от Кронштадта располагается ленинградская гавань, а к югу – порты Ораниенбаума и Петергофа. К двум этим городам стянуты крупные силы противника. Они располагаются на полоске берега длиной примерно 10 километров. Нам дают указание отметить на наших картах позиции очень точно, чтобы иметь возможность узнать в полете нашу фронтовую линию. Мы уже догадываемся, что нашей целью будут скопления русских войск, когда Штейн вдруг делает внезапный поворот. Он возвращается к русскому флоту и объясняет, что главными нашими целями будут два линкора – «Марат» и «Октябрьская революция». Корабли имеют водоизмещение около 23 тысяч тонн каждый. Там же располагается четыре или пять крейсеров, и среди них «Максим Горький» и «Киров», а также множество эсминцев. Эти корабли постоянно меняют свое положение, чтобы поддержать наземные войска разрушительным и точным огнем.
Однако линкоры курсируют только в глубоководном проливе между Кронштадтом и Ленинградом. Наш полк только что получил распоряжение атаковать русский флот, расположенный в Финском заливе. Обычные бомбардировщики, как и обычные бомбы, применять нельзя из-за сильного огня противовоздушной артиллерии. Штейн сообщает, что ожидается прибытие 1000-килограммовых бомб со специальным детонатором, с помощью которых можно будет выполнить поставленную цель. Бомба с обычным детонатором взрывается на палубе и, хотя повреждает корабельные сооружения, потопить корабль не способна. Успеха можно ожидать, используя только детонаторы, которые срабатывают, когда бомба пробивает палубу и проникает глубоко в корпус корабля.
Через несколько дней, при отвратительной погоде, мы внезапно получаем приказ совершить налет на линкор «Марат» – этот корабль замечен в бою разведывательным патрулем. Погода плохая вплоть до Красногвардейска, располагавшегося к югу от Ленинграда. Плотность облаков составляет пять и семь десятых; нижняя кромка находится на высоте 720 метров. Это означает полет через слой облаков, который в месте назначения имеет толщину 2 тысячи метров. Весь полк поднимается в воздух и берет курс на север. Летит тридцать самолетов. Распоряжение сверху предусматривало использовать восемьдесят, но число самолетов в этом деле – не решающий фактор. К сожалению, 1000-килограммовые бомбы еще не прибыли. Поскольку одномоторные «Штуки» не приспособлены к слепым полетам, наш первый номер вынужден показывать незаурядное мастерство, используя всего несколько приборов. Остальные самолеты следуют друг за другом так тесно, что постоянно создается угроза столкновения. Полет в густых темных облаках вынуждает держаться друг от друга на расстоянии 3–4 метра между концами крыльев. При отклонении мы рискуем либо оторваться от остальных самолетов, либо врезаться с полными баками в соседний самолет. От этой мысли испытываешь страх. В подобных погодных условиях безопасность всего полка в огромной степени зависит от искусства нашего первого номера летать по приборам.
