раз предупреждаю: удача не улыбнётся вам, если вы плените меня. Лучше позвольте мне уйти!
— Кажется, ты не в том состоянии, чтобы угрожать, — заметил Самарказ, внимательно наблюдая за Усмирённым.
Он прекрасно помнил, с какой ловкость тот не так давно одержал над ним верх. Мог ли мурскул притвориться ослабевшим? В принципе, да, но зачем? Не проще ли было просто удрать от охотников?
— Я устал, — признался мурскул нехотя. — В моём организме происходят изменения, не понятные для меня самого. Это последствия проклятия, о котором вам знать не следует. Но имейте в виду: как только вы возьмёте меня с собой, ваши жизни окажутся в опасности. Ты знаешь это! — добавил он неожиданно громко, указав пальцем на Самарказа, отчего охотник за головами невольно вздрогнул.
— Это делает тебя ценнее, — проговорил Самарказ, ощутив лёгкий укол страха и тотчас рассердившись на себя за это.
— Как знаешь, — проговорил мурскул почти безразлично. — Держи! — он отбросил от себя экрахеммы, упавшие под ноги Самарказу.
Охотник кивнул товарищам. Неужели это происходит на самом деле?! Хотелось верить, что мурскул не задумал хитрый маневр.
Но Усмирённый не сопротивлялся, когда охотники накинули на него сеть и затянули ремни.
— Ты ранен? — спросил Самарказ.
— Нет, — буркнул мурскул. — Просто очень слаб. Я же сказал: это из-за проклятия!
— Ладно, когда прибудем во дворец Зик-Армаха, я скажу паше, чтобы его врач осмотрел тебя.
Мурскул глухо усмехнулся, но ничего не сказал. На него словно напала апатия.
Охотники повели пленного туда, где оставили запряжённую быками повозку с клеткой. Самарказ подобрал экрахеммы и сунул за пояс — теперь они были совершенно безвредны и нисколько не напоминали грозного оружия, которое совсем недавно пригвоздило Самарказа к земле. При воспоминании о молнии, сотрясавшей его тело, охотник вздрогнул и болезненно поморщился. Жаль, что люди так и не научились пользоваться экрахеммами — каким замечательным оружием они бы овладели!
Глава 7
Дворец был сложен из белого пористого камня и местами напоминал крепость: перед фасадом возвышалась зубчатая стена высотой в три человеческих роста, а перед ней имелся глубокий и широкий ров, дно которого было утыкано металлическими кольями. В воде водились рыбы, которым, помимо обычного корма, раз в неделю скармливали тучного быка. Два широких подъёмных моста были опущены, и перед ними стояли чернокожие воины с широкими кривыми саблями наголо, в красных чалмах и лёгких туфлях на босу ногу. При приближении процессии они встали навытяжку и отсалютовали проходящим мимо гостям.
Самарказ старался не смотреть в их сторону. Он считал, что черная кожа не к добру. Охотник за головами, как и большинство жителей Архалы, исповедовал Хабрижмаз, в священной книге которого говорилось, что течение времени закончится с приходом в мир верховного демона, который будет чёрен лицом, «будто безлунная ночь», и пожрёт солнце, и не поднимется оно над горизонтом, доколе владыка тьмы не будет повержен Мард-Рибом, Несущим Свет. А последнее случится только через шестьсот лет, в течение которых земля будет стонать под властью чёрного демона.
За стеной охотников встретила внутренняя стража — десять воинов с алебардами. Их капитан спросил, указав на накрытую плотной тканью клетку, которую охотники несли на манер паланкина, что поймали господа ловчие. Самарказ ответил, что они доставили мурскула для Великого Паши. Капитан знаком приказал следовать за ним и направился к одной из восьми фронтонных дверей дворца, к которой вела выложенная смальтой дорожка. Самарказ внимательно осматривался, запоминая расположение всего, что видел, ибо не раз убеждался на собственном опыте, как полезно бывает заранее подготовить пути отступления. А поводы для этого могут возникнуть совершенно неожиданно, так что лучше быть готовым ко всему.
Чувствовал себя охотник за головами немного лучше. Раны перевязали, напоили целебным отваром, вправили и перетянули рёбра. Лодыжку, правда, пришлось обложить плоскими дощечками и зафиксировать, но перелома, кажется, не было. В общем, не так уж всё и страшно. Главное — жив остался.
Стражники доставили отряд прибывших охотников до порога и передали стражникам дворца. Те провели гостей по нескольким залам и ушли, оставив перед высокими дверями, украшенными позолоченной резьбой. Паша Зик-Армах был могущественным правителем, утопал в роскоши и не скрывал этого. Конечно, он не мог соперничать с сюзереном Самарказа и своим правителем, Великим Пашой Шалимах-Астареем Третьим, единолично владевшим Архатлой в течение последних восемнадцати лет, но стремился превзойти по крайней мере остальных наместников.
Откуда-то доносилась тихая музыка. Кажется, играли на лютне и флейте. Самарказ нетерпеливо прошёлся взад-вперёд и прислушался — не идёт ли кто открывать дверь, но кроме мелодии, никаких звуков не было. Выругав про себя пашу, охотник за головами бросил неприязненный взгляд на клетку с Усмирённым. После того как мурскул оказался каким-то странным, Самарказу хотелось как можно скорее избавиться от него и, желательно, оставить где-нибудь в подземельях дворца на то время, что им придётся провести во владениях Зик-Армаха.
Вскоре почти беззвучно распахнулись створки двери, и на пороге предстал невысокий смуглый человек с окладистой чёрной бородой, одетый в синий костюм, перехваченный широким поясом. С лёгким поклоном поприветствовав гостей, он назвался Инбар-Ишвеем, главным церемониймейстером паши. Приказав охотникам следовать за ним, он двинулся по ковровой дорожке через зал, оказавшийся гораздо длиннее, чем можно было предположить.
— Нам обязательно тащить с собой мурскула? — поинтересовался Самарказ, глядя в спину провожатого.
Тот обернулся с любезной улыбкой. Во всяком случае, он явно старался именно так представить свой оскал.
— Паша Зик-Армах желает взглянуть на пленника, — отозвался церемониймейстер.
— Это невозможно! — воскликнул Самарказ, вероятно, несколько громче, нежели следовало.
Брови церемониймейстера вначале взметнулись вверх, а затем нахмурились. Он помрачнел.
— Могу я узнать, почему? — в голосе царедворца послышались неприязненные нотки.
Самарказ сообразил, что ступил на скользкую дорожку. Не стоило ссориться с этим человеком. Он явно обладал немалым влиянием.
— Этот экземпляр слишком опасен. Мы едва справились с ним, — объяснил Самарказ. — Он может сбежать или устроить что-нибудь похуже, если открыть клетку. Его нужно поместить в подвал и запереть.
Инбар-Ишвей недовольно поджал губы.
— Паша хотел посмотреть…
— Не думаю, чтобы вы захотели рисковать здоровьем паши, — не выдержав, перебил церемониймейстера охотник за головами. — Во всяком случае, я вас предупредил!
Очень уж не хотелось Самарказу открывать клетку. В его сердце поселился необъяснимый липкий страх. Мурскул своими словами заронил в него зерно, и теперь оно дало всходы.
Царедворец снова поджал губы, но ничего не ответил. Самарказ понимал, что тот не захочет подставляться и постарается убедить своего властелина в том, что не стоит настаивать на разглядывании сомнительного мурскула.
— Подождите здесь, — сказал Инбар-Ишвей недовольным
