существа, потому что они знают, что на них почиет Святой Дух.
Все начинают очень медленно петь ектении, в которых выражают свои веру в хлыстовское учение, свое почитание Бога и Святого Духа, и призывают царство небесное. Сначала они поют монотонно, затем темп ускоряется, и в возбуждении экстаза они воспевают приход Искупителя со святыми ангелами. Скоро они сбрасывают с себя одежду и обувь.
Один из них вскакивает и начинает ритмично кружиться. Остальные в свою очередь встают и по двое исполняют нечто вроде крестьянской пляски, одни за другими, тяжело кружась вокруг своей оси.
Так они достигают божественного экстаза, их касается крыло Святого Духа, происходит «мистическая трансформация». Больше ничто земное их не окружает. Крестьянская изба с лавками, столом и стульями превращается в «ковчег праведных», везущий их по бурному морю обыденного мира в место блаженства. Мужчина и женщина, сидящие на почетных местах, – это Христос и Дева Мария. Это они направляют ковчег в Царство Божье.
И совершилось чудо: Святой Дух снова стал плотью. Все исступленно кричат: «Святой Дух с нами!» Они повторяют это до тех пор, пока не онемеет язык и они не почувствуют, как блаженная скованность овладевает их членами.
Кружение заканчивается, пение умирает. Божественный кормчий встает и говорит, голос его суров и впечатляющ либо сюсюкающий, как у ребенка; порой он выражает легкость и радость. Он смеется ребяческим смехом или строит жуткие гримасы: в него вселился Святой Дух. Все сектанты почтительно опускаются на колени перед божественным кормчим; со струящимися по лицу слезами они крестятся и в экстазе слушают слова, слетающие с губ пророка.
Потом пляски, дикие и разнузданные, возобновляются и продолжаются до рассвета. В топоте ног уже не слышно голосов. Пот течет по лицам на пол.
Внезапно все снимают с себя рубашки и, голые по пояс, проходят один за другим перед пророком, который хлещет их розгой, чтобы показать, что в теле сына Адама теперь живет новый человек.
Наконец, как Иисус сбросил свою плащаницу, чтобы воскреснуть духом, все адепты полностью обнажаются. Сотрясаемые конвульсиями, некоторые падают без чувств. Свет гаснет. Женщины с распущенными волосами бросаются на мужчин и, крепко сжимая их в объятиях, страстно целуют. Тогда все «Божьи люди», абсолютно голые, падают на пол, не обращая никакого внимания на возраст и родство. Это свальный грех.
В этом опьянении чувств, в этой дикости, ими руководит уже не желание, а воля невидимого Духа, уничтожающего земное «я».
Григорий Ефимович Распутин, чувственный, однако верующий крестьянин из Покровского, видел в хлыстовских оргиях истинный смысл мистического «искупления через грех». В его глазах это был единственный истинный путь духовной жизни, пробуждавший человека в свальном грехе, чтобы вести его через истощение к благословенному исчезновению всяких страстей. А человек не мог окончательно разорвать все земные привязанности, не уничтожив в себе самом последние остатки гордыни и самонадеянности, свойственные каждому добродетельному существу. Распутину показалось, что путь к истинному смирению заключается в свальном грехе, где, переступая последние преграды, унижаешь сам себя плотским грехом.
Глава 3
Проповедник из погреба
Много лет прошло с того дня, когда Григорий Ефимович завязал свою котомку, взял посох и ушел странствовать. Давно уже семья в Покровском не имела никаких вестей о нем, и старый Ефим, его отец, тяжело переживал его отсутствие. Старший сын был его ценным помощником, ибо, хоть и любил кабаки, все-таки очень помогал и в рыбалке, и в поле, и особенно с лошадьми.
Ефим Андреевич Распутин был очень трудолюбив и с годами сильно преумножил отцовское наследство. На месте старой семейной избы он построил крепкий трехэтажный дом; он даже расширил конюшню и теперь владел несколькими десятками лошадей. Хозяйство его было большим и аккуратным, какие нередко встречаются в Сибири.
Судьба не пощадила его и нанесла один за другим несколько ударов: за небольшой промежуток времени Бог отнял у него двух сыновей и его жену Анну Ивановну, которая всегда была верной и работящей и до последнего дня следила за домом. Простуда, подхваченная ею осенью по пути из Тюмени в Покровское, уложила ее в постель, и через несколько дней она умерла. Старый Ефим Андреевич остался один с сыном Григорием, но и тот покинул его, отправившись странничать.
Несмотря на огорчение, доставленное ему уходом сына, Ефим никогда не жаловался. Он был набожным и покорялся воле Божьей. Разве не сам преподобный отец Макарий Верхотурский призвал Григория оставить дом, отца, жену и детей? Поэтому Ефим Андреевич дал сыну свое отцовское благословение и смотрел ему вслед с уверенностью, что лучше посвятить себя Богу, чем жить в семье.
С момента ухода Григория прошло три года, но старик утешался мыслью, что он нужен самому Богу. Временами он даже гордился им, как бывает с каждым человеком, уверенным, что Бог призвал его совершить великие дела, принести большую жертву или перетерпеть жестокую муку.
Чем глубже эта мысль укоренялась в нем, тем больше времени проводил Ефим в церкви или в большой комнате дома, где висела чудотворная икона Казанской Божьей Матери. Он проводил многие часы в молитвах, с каждым днем все сильнее пренебрегая обычными хозяйственными заботами.
Теперь он по возможности избегал соседей и гостей, и, даже оставаясь с Прасковьей Федоровной, женой пропавшего сына, и внучками, больше не рассказывал им сказки, как в прежние времена; он упрямо хранил глубокое молчание. Если его просили отдать распоряжения по дому, он с удивлением смотрел на спрашивающего, словно говоря: «Мой сын и я живем только ради служения Богу».
Прасковья, молодая жена Григория, тоже была набожна. Но отсутствие мужа переживала тяжело. Помощь, которую она просила у чудотворной Богоматери, ее нисколько не утешала: она не имела той сильной и гордой веры, которая поддерживала ее свекра; женщина заглушала в ней громче покорность Божьей воле, и на лице ее отпечаталось страдальческое выражение.
Через деревню часто проходили паломники, странники и, по обычаю, просили дать им ночлег. Тогда Прасковья оживлялась и задавала чужакам тысячу вопросов, она все еще надеялась получить известия о Григории Ефимовиче, и в такие моменты в ее глазах появлялся прежний блеск, лицо вновь становилось молодым и полным жизни.
Первое время действительно случалось, что иной паломник полагал, что встречал человека, которого она описывала. Некоторые считали, что разговаривали с Григорием Ефимовичем и даже проделали вместе с ним какой-то отрезок пути. Другие утверждали, будто встречали его в одном уральском монастыре, где им дали приют. Третьи, наконец, говорили, что видели его на дороге в Казань. Паломники даже
