человека из будущего - это даже не стекло, а какая-то посеребренная металлическая пластинка. Но, тем не менее, штуковина эта отражает, а мне только это сейчас и надо.
Подхожу с зеркальцем поближе к единственному источнику света -- к тому самому пузырчатому оконцу. Солнце, видимо, стоит уже довольно высоко, и комнатка освещена лучше, чем утром. Стала внимательно вглядываться в свое отражение.
Зеркало порадовало меня не намного больше, чем кадка с водой. Да, красавица из меня так себе. Черты лица простецкие, невзрачные, спасибо, хоть не уродливые. Нос прямой, и то ладно. А губы вот совсем не тонкие и изящные, скорее, не в меру сочные. Одним можно залюбоваться на этом лице - глазами. Они такого яркого, насыщенного оттенка синевы, что кажутся мне ненатуральными. Очутись я с эдакими глазищами в своей эпохе, все бы подумали, что это цветные линзы. Бывает же! Интересно, а у многих ли девушек в этой местности настолько сказочно красивые глаза, или мне одной столь крупно повезло? Зато ресницы так себе, констатирую с разочарованием. Не столько длинные, сколько густые. Ну да ладно, хватит придираться. Могла бы быть вообще хромой или кривой, конопатой девкой, так что не привередничай, дорогая Елена. Стоп. Пора приучаться называть себя новым именем. Не капризничай, Лира.
Едва я мысленно произнесла свое имя, как услышала, что кто-то произносит его на улице, во дворе. Выходить или нет? Мало ли кого я встречу... А с другой стороны, сидя в каморке, многого не разузнаешь. Потому решила рискнуть.
Толкаю скрипучую входную дверь и крадучись выхожу во двор.
В самом дворе никого нет, кроме кудахчущих кур и чавкающего поросёнка. Голоса, которые я услышала, раздаются из-за высокого неокрашенного забора, ограждающего наш двор. Ну, это и хорошо, можно подслушать, не выдавая своего присутствия. Прислоняюсь к доскам ограды и вдруг замечаю довольно широкую щель. Как же мне повезло – смогу не только слушать, но и смотреть!
Прильнув к отверстию, увидела такую картину: неподалеку от нашего забора, на песчаной дорожке стояли две женщины средних лет, которые громко болтали, временами бросая взгляды в сторону нашего дома.
Судя по всему, сплетничали они уже довольно давно и о чем-то интересном - слишком много жестов и эмоций. Это типичные крестьянки, очень схожие друг с другом. Обе ширококостные, сбитые, румяные. И одежда у обеих одинакового кроя: длиннополые платья из толстой ткани, невзрачные, выцветшие передники, пестрые чепцы на головах, на ногах несуразного вида деревянные башмаки. У одной из селянок в руках большая корзина, накрытая грязным холстом, а другая держала на веревке живую беленькую козочку, которая всё норовила вырваться и сильно мешала беседе. Тут я опять услышала своё имя.
- Ну, вот так всё и было, кумушка Агнесса, - продолжила разговор женщина, которая на вид казалась постарше. – Бедная Лира! Хорошая же девка, уж за что её так Господь наказал? Видала я нынче поутру старую Мэгги, говорит, больная наша так, мол, и не очнулась. Неужто у старого Лидса опять похороны в доме будут? Жену эвон когда еще на тот свет проводил, да сколько ребятишек у него во младенчестве померло, одна вот Лира и выжила. И за что ему такое наказание? Кузнец он знатный, на всю округу славен мастерством. Да и сам он мужик степенный, трезвый. Смолоду завидным женихом был. Эх, сколько же девок тогда за ним бегало, хотя он в те годы еще только подмастерьем у покойного Биггса трудился. Грешным делом и я на Джона-то заглядывалась – парнишка толковый, работящий, из доброй семьи, и красавцем каким был в ту пору… А сейчас вот, поди ж ты, опять ему испытание свыше. И ума не приложу, что за напасть такая на кузнеца-то нашего?
- А то и скажу вам, кума Бертина, что все это по грехам его, - напыщенно произнесла собеседница. - Неужто вы не знаете, что кузнецы - все сплошь колдуны? Все равно, что в огне адовом, целый день жарятся в своих кузнях, сами чёрные, не краше дьявола. А, думаете, кто им меха-то раздувает? Черти, не иначе. А нечистая сила, она ведь, кумушка, до поры до времени помогает, а уж потом и спросит с треклятого колдуна втройне. Этот Джон, он и в церкви-то редкий гость, говорят, даже преподобный отец Стефан очень на него сердит за что-то. А известно, за то самое! За ворожбу! Глаз, говорят, у кузнеца дурной, уж не он ли на нашу округу прошлогодний неурожай накликал?
- Да что же вы такое говорите, кума Агнесса! - принялась негодующе возражать крестьянка с козочкой. - Это Джон Лидс-то колдун? И как у вас только язык повернется! Настоящий он христианин, праведный: и на храм сколько жертвовал в хорошие времена, и рыцарей-то скольких для походов на Святую землю оружием снарядил без всякой мзды! А что отец Стефан на него зол – так то совсем другие, старые счёты меж ними…
- Нет, колдун, колдун ваш старый Лидс! – переходя на визг, продолжила перебранку вторая баба. – Да и дочка-то его тоже ведьма! Видно, водяные черти хотели ее у моста-то под воду унести, да не вышло. А как не ведьма? Сами посудите, семнадцать лет девке, а ни одного жениха отродясь не было. Я в эту пору уж двоих ребят принесла. С нечистым, видать, блудит, помилуй нас Пресвятая Дева! Как посмотрит на тебя своими глазищами, так прямо оторопь берет. Не то человек, не то какой-то дух лесной. Видно, и мать ее покойная с лукавым блудила, что младенцы-то все ее помирали, как щенята, некрещёные! А эту вашу Мэгги-то давно сжечь на костре пора! Сама колдунья, ворожит да зелья бесовские варит, так, небось, и девку кузнеца своему ремеслу учит. Не зря к ней таскалась да выхаживала!
- Тьфу на вас, кума! – крестьянка, что на вид постарше, гневно отвернулась от бабы с корзиной. – Нет бы пойти, за здравие болящей свечку поставить, вы же невинную девушку почём зря поносите! Да и отца ее туда приплели! Сама-то вы старая ведьма, вот что я скажу! Чтобы вам пусто было!
Обруганная кумушка хотела что-то возразить, но уже не успела – собеседница развернулась и спешно зашагала прочь, волоча за собой упирающуюся бодливую козочку и ворча себе под нос.
Наблюдать мне больше не за кем, я вернулась в дом, стараясь переварить услышанное. Как неожиданно, но как же кстати я только что прослушала краткий курс истории своей семьи от двух
