Прасолов в конечном итоге клинический тип.
Нужды нет, что судебно-медицинская экспертиза признала его здоровым.
Есть основание предполагать, что измены жены нужны были Прасолову, как воздух — или вернее — как морфий морфинисту.
Они доставляли ему особое наслаждение.
Этой его анормальностью в конце концов заразилась и жена его, которая пригласила к себе в дом любовницу своего мужа, Анджелло и сдружилась с ней.
В области половых наслаждений этими людьми было изведано все и на дне их разлагавшихся гнилых душ жила еще жажда самых острых, нечеловеческих ощущений.
Вся жизнь Прасоловых так и просится на страницы трудов Крафт Эбинга, как яркий и убедительный пример половой психопатии.
XII.
Оставим на некоторое время процесс Прасолова и вернемся к жизни четы Прасоловых.
Легкомысленный, пустой, красивый Прасолов встречает шестнадцатилетнюю Зинаиду Денницыну, увлекается ею, едет с ней в театр, оттуда к Яру, а оттуда в дом свиданий, где она отдается ему.
Через некоторое время они вступают в брак.
Живут они весело, праздно.
Через год у них появляется ребенок.
Муж все чаще и чаще оставляет жену с ребенком, а сам отправляется веселиться.
Жена знает характер этого веселья, — негодует, возмущается, просит мужа не оставлять ее одну.
Муж не переносит таких домашних сцен и отношения между ними день ото дня становятся все хуже и хуже.
Муж бездельник, не приспособленный к жизни человек, а аппетиты к жизни у него огромные.
Нужны средства и он, не задумываясь, берет их у кафешантанной дивы, Анджелло, с которой он вступил в связь, — у той самой Анджелло, которая однажды попросила у него дать ей немного денег за потерянное ею время беседы с ним.
Ее средства, бриллианты — все это покупается известной ценой.
И Прасолов мирится с этим.
Ребенок Прасоловых умирает и Зинаида Прасолова, убедившись в том, что мужа, как такового, у нее нет, начинает в свою очередь заводить романы.
Тут и Рогаткин-Ежов, Аронсон, Окснер, Рябушинский, Тарасов и друг.
Все богатые люди.
Не любовь толкает ее в объятья всех этих мужчин, а привычка к роскошной и праздной жизни.
Она попросту продается.
Муж с одной стороны, жена с другой продолжают жить в одном и том же кругу.
Красавец Прасолов в своем падении доходит до того, что принимает подарки от подозрительно расположенного к нему армянина.
Жена меняет любовников, как перчатки, — живет одновременно с несколькими.
И что кошмарнее всего, муж и жена временами встречаются и между ними на короткие периоды возобновляются половые сношения.
А затем снова ссоры, разрыв и каждый идет своей дорогой.
Вплоть до злополучной ночи в Стрельне, когда грянул выстрел мужа и жизнь молодой красавицы-жены прервалась.
Знаменательно, что в ту злополучную ночь муж столкнулся с женой три раза: на Скетинг-ринке, у Яра (кажется) и в Стрельне.
Оба они, словно, были обречены не выходить за пределы заколдованного круга.
Одни и те же дорогие рестораны, кафешантаны и места свиданий.
— В Москве одной проституткой стало больше, — заявил Прасолов своим приятелям в роковую ночь — моя жена пошла по рукам.
Но это не было, не могло быть ни неожиданностью, ни тем паче, трагедией для него.
Это было дело его рук.
Он готовил ее к этому. Готовил с первого же дня их встречи, закончившейся в доме свиданий.
Окончательно опустившийся, потерявший всякое чутье к основной морали, Прасолов внезапно под влиянием алкоголя и Бог весть чего еще, приходит в возбужденное состояние, неожиданно направляется к столику, за которым сидит жена его в обществе ее любовников и требует от нее, чтобы она оставила Стрельну. Ничего больше.
Это каприз рафинированного самодура.
Вот тогда, в ту минуту его обуяла навязчивая идея, что он может сделать так, что жена его оставит по его полу-приказанию полу-просьбе Стрельну.
Если бы жена его встала и ушла, никакой катастрофы бы не произошло, выстрел бы не грянул и красавица Прасолова, новая проститутка Москвы, по словам ее мужа, продолжала бы пировать в жизни.
Но наивная красавица возымела дерзость отстаивать свои права.
Какое право имеет этот бывший ее развратитель, ныне совершенно-чуждый ей человек, предъявлять к ней какие бы то ни было требования.
И она оставалась сидеть.
Шальная пуля прекратила ее жизнь.
Напрасно обвинение на суде гласило, что Прасолов давно готовился убить свою жену.
Если бы это было так, то Прасолова оправдали с полным правом. Ибо тогда нужно было бы признать, что он не мирился с падением своей жены, ревновал ее, мучился.
Тогда нужно било бы признать, что Прасолов еще не потерял окончательно человеческого подобия.
В действительности же, ничего подобного не было.
Прасолов отлично знал о судьбе жены своей и находил утешение в вине и женщинах.
Тот факт, что в кармане пальто его находился револьвер — ничего не доказывает.
Такие господа всегда имеют при себе револьверы.
Первая крупная ссора в ресторане и револьвер может пригодиться.
Нет, выстрел Прасолова был случайный, убийство совершенно им без заранее обдуманного намерения.
И, именно, это усугубляет вину его.
XIII.
Суд, как известно, оправдал Прасолова и лучшая часть русского общества диву далась.
До того это было неожиданно.
Многие, в том числе видные и уважаемые писатели, общественные деятели открыто высказывали свое порицание этому оправданию.
«Есть почтенные старые люди», пишет о процессе Прасолова в одной немецкой распространенной газете немецкий журналист, «которые охотно вспоминают свою веселую молодость и которые сами еще также веселы, как молодежь. Они относятся одинаково легко, как к жизни, так и в смерти. Они охотно прощают с тем, чтобы и их прощали.
Такими почтенными старыми людьми были и присяжные заседатели на суде Прасолова.
Они плоть от плоти, кость от кости Прасолова.
Они оправдали его».
В этом объяснении оправдания Прасолова ярко сказывается логика западно-европейца.
Развращенные, потерявшие всякое человеческое подобие люди оправдали равного себе — таково мнение иностранца.
— Дело Прасолова, — рассуждает последний, — капля тех волн грязи, которые все с большей и большей силой заливают улицы больших русских городов.
Число публичных домов, всякого рода, ночных ресторанов, элегантных и менее элегантных значительно превышает число театров, музеев, школ.
В этих рассуждениях есть крупица правды, но не вся правда.
Вся правда значительно шире, глубже, кошмарнее.
Россия после неудач героической революции бросилась в другую крайность.
Этой крайностью было увлечение практической философией: — лови момент.
Все набросились на наслаждения.
Лихорадочную деятельность развили шантаны, ночные кабаки, дома свиданий.
Содом и гонора воцарились в русской жизни.
