Держа его в руке, я поспешил дальше. Еще через пятьдесят ярдов тропинка вдруг резко повернула направо и вошла в густой лес, который окружал ее последние четверть мили до вершины скалы.
Справа от тропинки был крутой обрыв, и, остановившись здесь, я посмотрел вниз вдоль склона холма на море, плескавшееся между большими камнями в двухстах футах внизу.
У меня перехватило дыхание, когда я увидел, что внизу в море лежит что-то белое, полузатопленное и распластанное на камнях, как разбитая кукла.
Я стоял в оцепенении, смотря вниз, мое сердце бешено стучало, а во рту пересохло.
Мне были видны светлые волосы, качающиеся на волнах. Вокруг разбившегося тела пузырилось на воде белое платье.
Никаких сомнений эта дикая картина не вызывала. Я понял, что мертвой женщиной внизу была Хелен.
Глава 3
1
— Хелен!
Мой крик эхом вернулся ко мне: неземной звук, который заставил меня вздрогнуть.
Я вытянулся вперед и свесился вниз, мои голова и плечи повисли над обрывом. От высоты меня начало подташнивать. Падение с такой скалы было ужасным.
Я начал лихорадочно смотреть по сторонам, вытягивая шею, в надежде найти путь, по которому можно было бы спуститься вниз, но ничего подходящего не увидел.
Я осторожно отодвинулся от обрыва, вернулся на тропинку и присел на корточки. Меня трясло, и я чувствовал сильную усталость. Сколько времени она там пролежала? Возможно, она была мертва уже несколько часов.
Я подумал, что должен позвонить в полицию с виллы. Если поторопиться, они могут поднять Хелен до наступления темноты. Я встал, сделал два неуверенных шага назад и резко остановился.
Полиция!
Я вдруг осознал, что будет для меня означать полицейское расследование. Им не составит труда выяснить, что мы с Хелен планировали провести вместе месяц на вилле. Эта новость тут же станет известна Чалмерсу. Как только я позвоню в полицию, вся эта грязная история выплывет наружу.
Стоя так в нерешительности, я увидел рыбацкую шхуну, медленно плывущую по заливу подо мной. Я сразу понял, что мой силуэт хорошо вырисовывается на фоне неба. Хотя экипаж шхуны находился слишком далеко, чтобы разглядеть черты моего лица, страх заставил меня опуститься на четвереньки, чтобы скрыться из виду.
Ну и дела! Влип так влип! Я уже давно понимал, что поступаю опрометчиво, позволяя Хелен себя увлечь, и все же попал в переплет.
Я представил себе, какое выражение появится на грубом лице Шервина Чалмерса, когда ему сообщат, что я с его дочкой собирался обосноваться на вилле в Сорренто и что она разбилась о камни.
Он будет в полной уверенности, что мы были любовниками. Он может даже подумать, что она мне надоела и я сбросил ее со скалы.
Эта мысль заставила меня вздрогнуть.
Была вероятность, что и полиция так подумает. К тому же никто не видел падения Хелен. Я не смогу доказать точное время своего прибытия сюда. Я приехал на наполненном людьми поезде и был одним из сотни пассажиров. Я оставил свой багаж в камере хранения на станции, но ее служитель видит каждый час множество лиц и вряд ли вспомнит меня. А больше меня никто не видел. В любом случае никто не сможет подтвердить время, когда я оказался на вершине скалы.
Многое, конечно, зависело от того, когда погибла Хелен. Если она упала не раньше чем за час до моего прихода и если у полиции возникнет подозрение, что я сбросил ее со скалы, то мои дела будут совсем плохи.
Я совсем разнервничался. Единственной моей мыслью было поскорее уйти отсюда незамеченным. Выйдя на тропинку, я споткнулся о футляр кинокамеры Хелен, который выронил, когда увидел ее.
Я поднял его, поколебался и хотел было забросить подальше, но остановился как вкопанный.
Я не мог себе позволить сделать ни малейшей ошибки. На футляре были мои отпечатки пальцев.
Я вытащил свой носовой платок и тщательно вытер футляр. Потом протер его еще четыре или пять раз, пока не убедился, что на нем нет никаких следов. После этого я бросил футляр вниз со скалы.
Повернувшись, я поспешно вернулся на тропинку.
Наступили сумерки. Солнце, огромный пламенеющий шар, окрашивало небо и море в красный цвет. Еще через полчаса совсем стемнело.
Я начал спускаться и, коротко взглянув на белую виллу, которую видел по пути наверх, заметил, что в ней светятся три или четыре окна.
По мере того как я шел, мой страх стал понемногу исчезать. Подойдя к калитке, я уже освободился от первого шока, и у меня восстановилась способность нормально мыслить.
Я знал, что лучше всего было бы вызвать полицию. Я говорил себе, что, если я честно все расскажу, признавшись, что собирался жить здесь с Хелен в течение месяца, и объясню, как я нашел ее тело, не будет никаких причин, чтобы мне не поверили. Наконец, они не смогут уличить меня во лжи. Но если я этого не сделаю и они по какой-то несчастливой случайности на меня выйдут, то наверняка начнут подозревать, что ответственность за ее смерть лежит на мне.
Эти рассуждения убедили бы меня, если бы не новая работа: я больше всего на свете хотел занять должность в иностранном отделе. И мне было прекрасно известно, что Чалмерс никогда не даст мне эту работу, если узнает правду. Было бы настоящим сумасшествием поставить под сомнение свое будущее, рассказав полиции все как есть: с моей карьерой было бы кончено. Если же я промолчу, да еще при небольшом везении, у меня будут хорошие шансы изо всего этого благополучно выпутаться.
Я говорил себе, что между нами ничего не было. Я даже ее не любил. Судя по тому, что рассказал Максвелл, она была опытной соблазнительницей. Известно, что она приносила мужчинам неприятности. И надо быть дураком, чтобы в этой ситуации не подумать о себе и не попытаться выйти сухим из воды.
Придя к такому выводу, я успокоился.
О'кей, подумалось мне, теперь надо организовать для себя алиби.
К этому времени я дошел до калитки, за которой дорожка шла через сад к вилле. Здесь я посмотрел на часы. Было полдевятого. Максвелл и Джина думали, что я уже приехал в Венецию. Добраться до нее отсюда вечером не было никакой надежды. Мне оставалось только одно — вернуться в Рим. Если повезет, я мог там оказаться часам к трем. Утром можно было бы прийти в офис и сказать, что мои планы изменились и я решил остаться в Риме, чтобы закончить главу романа, который я писал.
Это было не очень хорошее алиби, но лучшего я придумать не мог. Полиции не удалось бы доказать, что я не провел весь день у себя. Я пользовался отдельным входом, и никто никогда не видел, что я вхожу или выхожу из дому.
Если бы я только приехал сюда на своей машине! Я мог бы быстро доехать до Рима. А воспользоваться «линкольном» Хелен было слишком рискованно.
Служанка, которую Хелен наняла для ухода за виллой, конечно, знала, что Хелен приехала на этой машине. Если она исчезнет, полиция может прийти к выводу, что смерть Хелен была не случайной.
Мне надо было дойти до Сорренто и там попытаться уехать в Неаполь. Я не имел никакого представления, когда из Сорренто отходит последний поезд на Неаполь, но полагал, что, пока я буду преодолевать пять миль до станции, он, скорее всего, уже отойдет. Я знал, что в одиннадцать пятнадцать из Неаполя отходит поезд в Рим, но надо было еще добраться до Неаполя. Я снова посмотрел на «линкольн» с откидным верхом и подавил искушение им воспользоваться. Что бы я ни делал, не следовало осложнять свое положение еще больше.
Обойдя машину и направляясь к выходу, я оглянулся и остановился в шоке. Не показалось ли мне, что в гостиной мелькнул луч света?
Двигаясь быстро и бесшумно, с колотящимся сердцем, я присел за машиной.
Некоторое время я смотрел на окна гостиной и вскоре снова увидел полосу белого света, тотчас же исчезнувшую.
Тяжело дыша я ждал, свет снова появился и на этот раз не гас больше. Кто-то с фонариком ходил по гостиной!
Кто бы это мог быть?
Это не могла быть служанка. Ей незачем так прятаться в темноте. Она бы просто включила свет.
Теперь я был действительно напуган. Пригнувшись, я отодвинулся от машины, пересек бетонированную площадку и отошел подальше от виллы, к большому кусту гортензии. Спрятавшись за ним, я стал наблюдать за виллой.
Луч света двигался по гостиной, как будто пришелец что-то искал.
Мне хотелось узнать, кто это был. Меня подмывало неожиданно зайти в дом, но я знал, что мне нельзя никому показываться на глаза. Никто не должен был меня здесь видеть. Мне оставалось только безучастно наблюдать за тем, как по гостиной движется луч света, и сожалеть о том, что я ничего не могу сделать.
Минут через пять или около того луч света погас. Чуть позже я разглядел фигуру высокого мужчины, стоявшего в проеме входной двери. Он на мгновение остановился на верхней ступеньке. Но до него было слишком далеко, и я видел только его силуэт.
